Можно ли обижать мальчиков?

Проверив её показания, Мария Степановна снова дважды провела руками вдоль тела пациента, удовлетворительно кивнув головой.

Закрыв жалюзи на окнах палаты и выключив всё освещение, оставив небольшой ночничок на сестринском посту, женщина подошла к выходной двери, давая указания успокоившейся медсестре, снова занявшей кресло за рабочим столом:

– Пока посиди при таком освещении. Ему, по-видимому, ярче сейчас нельзя. Полотенце с глаз не снимай. Сейчас пришлю ещё дежурную санитарку с одеялом. Пусть повесит его как-то на окно поверх жалюзи.

Это уменьшит освещённость днём. Верхнее освещение не включать – это ты уже сама поняла. Да, и не забудь всё это передать по смене.

– А можно я, как и вы, останусь сегодня до утра? – попросила Люда.

– Хорошо, разрешаю. Втроём с напарницей вам будет веселее разговоры разговаривать, чем вдвоём со спящим пациентом. – открывая дверь улыбнулась Мария Степановна. – Я по-прежнему у себя. Зовите, если что опять произойдёт. Да, слушай, а у тебя очков нет солнцезащитных, чтоб прилегали плотно к лицу?

– Нет, Мария Степановна.

У меня обычные. А такие, как вы говорите, у лыжниц есть, наверное, или у сварщиц. Это для него?

­– А это идея! Спасибо! Да для него. – ответила женщина, закрывая дверь.

***

5 мая, 06:55.

Очнулся я как-то резко. Только что меня не было, а тут бац – и я уже есть. Словно кто-то взял и перемкнул контакты рубильника моего сознания.

В глазах темно, сколько не моргай. Но темнота не ночная, а какая-то непонятная. Может у меня с глазами что-то? Поднял руку потереть левый глаз, а дотронуться не могу.

На нём стеклянная нашлёпка лежит. И на правом глазу такая штука. На очки не похоже – крепко держатся. И голова стянута – на затылке ощущается что-то, прижимающее стекляшки к моим глазам. Может я в противогазе? Да нет – дышится легко и рот ничем не закрыт.

– Не трогай руками очки! – такое ощущение, что невидимая девушка прокричала мне это прямо в уши. Моё лицо, чувствую, прямо перекосило от повышенного уровня громкости. Интересно, а чем ещё можно потрогать очки, если не руками?

– Ленка, зови скорее Марию Степановну! Он опять очнулся! – снова тот же голос, но уже явно не мне – я вроде как не Ленка, а совсем даже Славка.

А голос был бы очень даже приятным, если бы не таким громким. Но руку я послушно опустил на кровать.

То ли от громкого крика, то ли ещё от чего-то, в голове калейдоскопом замелькали нечёткие, ускользающие воспоминания или сновидения о неясности своей половой принадлежности, фашистах, пытках.