Можно ли обижать мальчиков?

Но отчества-то у них тоже не совпадают! А значит и отцы разные! Может они сводные сёстры?

– Ау! Чего молчишь! – помахала рукой перед моим лицом Мария Степановна. – Неужели кушать не хочешь? На тебя, Слава, это не похоже!

– Дар речи потерял от любования двойной порцией женской красоты! – наконец-то растормозился я. – Но то – пища духовная и ею сыт не будешь. Так что от пищи телесной я никогда не откажусь – не дождётесь!

– Вот, Валя, полюбуйся! – указала на меня улыбающаяся Мария Степановна. – Как я тебе и говорила – вечно голодный ловелас и юморист! Наплачешься ты ещё с ним!

– Да ладно! Волков бояться – в лес не ходить! – отмахнулась Валентина Николаевна и настолько строго продолжила, что мне сразу вспомнились просмотренные недавно «Семнадцать мгновений весны».

– Jawohl mein Führer! – вытянулся я по швам, лёжа на кровати. – Точнее, никак нет, mon général!

– Sprechen sie deutsch? – несмотря на смех, тут же среагировала Мария Степановна.

«Да что ж такое, уже и пошутить нельзя! Правду говорят: язык мой – враг мой!» – сделав непонимающее лицо, я молча, как партизан, переводил взгляд с одной женщины на другую. Хотя сильно хотелось ляпнуть: «Русские не сдаются!». Женщины так же молча и ожидающе смотрели на меня.

– Понятно! – после недолгой паузы произнесла заведующая реанимацией. – А что такое mein Führer?

– Не помню, Мария Степановна. Само вырвалось как-то.

– Попробуй ты, Валя!

– Parlez-vous français? – подключилась заведующая терапией.

…

– Do you speak English? – вторая попытка Валентины Николаевны попала в цель.

– Yes, I do. I speak English, but very bad. – Ух ты, что-то в мою голову Юрий Николаевич – наш школьный «англичанин» – сумел вложить, как я не сопротивлялся. Да и какой-то язык иностранный учить я должен был. Молчание, несмотря на мнимую потерю памяти, выглядело бы подозрительно.

– It is very good! – потёрла руки Валентина Николаевна. – Что я сказала?

– Что у вас всё хорошо! – схалтурил я немного.

Валентина Николаевна ещё что-то хотела сказать или спросить, но в этот момент открылась дверь и в палату въехала тележка с моим обедом. Нет, это был не роботизированный передвижной колёсный экипаж. За тележкой, заставленной кастрюлями, тарелками и стаканами, в помещение вплыла пухленькая шустрая старушка, которая эту тележку и толкала.

– Кушать подано, господа хорошие! – почти пропела она.