Имя

Все происходящее ощущалось настолько просто и естественно, что хотелось кричать, но все же какое-то невидимое, неописуемое чувство внутри останавливало его, не позволяло ему сделать этот первый шаг.

— Ну давай же! — прикрикнул Дуллан, цокнув языком. — Чего тянешь?

И мальчик, не выдержав, с размаху ударил киркой о камень. Яркий сноп искр озарил его руки, небольшие клубы пыли поднимались в воздух, и мальчик было улыбнулся, обернулся на своего учителя, но тут же понял, что что-то не так.

— Так, Бруви.

.. — сглотнул Дуллан. — Что ты чувствуешь?

— В смысле? — непонимающе хлопал глазами мальчик.

— Что ты почувствовал?! — выкрикнул Дуллан. — Мурашки, головная боль, зубы зачесались?! Что?!

Мальчик опешил, стал отходить назад в страхе но вскоре уткнулся спиной в холодный камень. Учитель выглядел обеспокоенно, и вскоре даже другие дети заметили это. Что-то определенно было не так, и вдруг начавшие мерцать налобные фонарики лишь подтвердили это.

— В-все... Сразу... — тихо, испуганно произнес Норан.

Дуллан еще раз громко, нервно сглотнул. В страхе он стал оглядываться вокруг, прислушиваться к каждому шороху, но, казалось, все было как и прежде, лишь фонари стали немного барахлить.

— Да знал бы я что ты у нас проходчик... — медленно, негромко произнес Дуллан. — Ох, мальчик...

И в миг, когда лампочки фонарей начали лопаться один за другим, раздался первый, полный ужаса крик, Норан понял, что странные ощущения и страх преследовали его в этой шахте не просто так.

Дуллан выхватил из кобуры пистолет, но что-то из тьмы, что-то неописуемое, маслянистое и липкое, как сама смерть, выбило из руки дворфа оружие. Там, в темоте, едва разрываемой светом лишайника, истошно кричали дети. Но громче их голосов было омерзительное, звучащее будто бы ото всюду бульканье.

— Беги! — крикнул Дуллан, и в тот же миг нечто длинное, гибкое, словно щупальце, в один миг обвило его тело и утащило во тьму.

Норан остался один наедине с самим ужасом.

Инстинкты кричали ему бежать, само тело порывалось найти выход, но он так и стоял, как вкопанный, не в силах сделать даже одного маленького вдоха. Он даже не трясся от страха — скоре каждый мускул в его теле был предельно напряжен, будто бы мозг понимал, что мальчик не должен издать ни звука.

Но тем ужаснее было слышать то, как один за другим затихают во тьме голоса сверстников. Их крики обрываются резко, так, словно их и не было вовсе.