Легко

— Когда-то жил здесь. Давно. Приезжает иногда. Сумасшедший. Здесь у него пустой старый дом. По-моему, какой-то неудачливый бизнесмен, разорился или еще что. Не знаю. Наверное, спускает здесь последние «бабки».

— Я прикалываюсь на его машину, похоже, он уже все спустил.

— Ну, тормозов-то у него точно нет. Если бы не кусты... Когда он подъезжал, я думал что он въедет прямо в ларек.

— Ну и начистил бы ему «репу».

— Да ладно. Это же выгодный клиент. Заказывает всегда все на две порции, но съедает только одну.

— А я все никак не мог понять, чего он сам с собой разговаривает, и бубнит, и бубнит.

Точно с «бзиком». Вот! Бизнес. Коль. Бросал бы ты это дело?

— А что ты тогда будешь пить?

— Брошу. Закрывай, выпьем, что у тебя осталось, и брошу!

— Я те брошу. Ты мне еще заплатишь за все.

— Обязательно. О! Поехал. Завелась. Смотри-ка.

— Поехал. Дурак. Куда, спрашивается, погнал? Далеко он по этой дороге не уедет.

— А чего? Хорошая дорога.

— Куда уж лучше. Поворот на повороте. В Петровке вообще мост ремонтируют, грейдер стоит, его и мотоцикл не объедет, а у этого и фары еще не горят.

Да и тормоза, похоже, с пятого качка схватывают. Если они вообще есть.

— Плюнь! Колян. Плюнь. Тебе это надо? Что с ним будет? Бог дураков любит.

— Во-во. По тебе заметно.

— А что я? Я что, долги не отдаю. Или я украл что? Нет, я не понял...

11

Машина мчалась бесшумно, взлетала на подъемы и снова опускалась вниз, поворачивала, следуя широкой ленте многополосного шоссе, и рассеченная кинжалами фонарей ночь смыкалась позади как черная вода.

Она с восторгом смотрела на плывущую вправо стрелку спидометра:

— Это замечательно, ездить ночью. Да еще на необъезженном мустанге.

— Я тоже люблю. Но это опасно. На необъезженном. Лучше на этом.

— Но ведь это не ты напился шампанского, а я, а за рулем ты.

— Ну, это-то я заметил.

— Ой. Что это? Смотри. Как искры. Мертвая кошка на дороге, а глаза открыты и светятся.

— Скоро они потухнут.

— Но ты же говорил, что это только оболочка? Разве у кошек не бывает вечной жизни?

— Я сочинитель, который придумывает про людей.

Я не натуралист.

— Ой…

— Не ойкай, наш «мустанг», кажется, уже смирился со своей участью.

— Мы чуть не врезались в этот грейдер…

— Ты даже знаешь, как это называется? Не бойся. Я не хочу глупой смерти, тем более для тебя.

— Никто не хочет глупой смерти. Неглупой тоже. Я не боюсь. Мне грустно.

— Почему?

— Из тебя получится прекрасный ангел-хранитель, но ты будешь часто плакать.