Легко

Поспевает, как говорит бабушка.

Она ополаскивает фаянсовый чайник кипятком, открывает скошенными ревматизмом пальцами древнюю жестянку и ловит обрубок чайной ложки. Чаинки сыплются в горячий фаянс с тихим шелестом. В воздух взмывает эмалированный чайник и исторгает через длинный изогнутый носик упругую струю кипятка. Мы в нетерпении, но заварочный чайник, укутанный в тряпицу, отправляется на край плиты. Сахарница уже открыта, чашки стоят на блюдцах, чайные ложки зажаты в кулаках и даже зубах.

Сашка приносит из сеней плошку, в которой плавает кусок масла, и пытается отрезать от него пластинку прямо в воде.

Бабушка тут как тут. Масло оказывается на тарелке, чайник доливается кипятком доверху, еще несколько секунд - и кипяток смешивается с заваркой уже в наших чашках. Кубики сахара плюхаются в густой аромат. Звенят чайные ложки. Наклоняются чашки, и нестерпимо горячий чай разливается в блюдца. Исцарапанные физиономии приникают к покрытому клеенкой столу, и раздается старательное выдувание и сладостное хлюпанье. Я кладу кусок сахара в блюдце и смотрю, как он истаивает подобно айсбергу, занесенному течением в теплое море. Мы «чайпием». Вся жизнь впереди.

Как это все повторить?

Где отыскать черные щипчики, которыми сахар дробился на осколки?

Куда сгинул посвященный в тайны чайного промысла фаянсовый чайник?

И куда все-таки делась бабушка?

Я вспоминаю волшебный вкус чая, который мне никак не удается повторить, и думаю, что секрет его заварки бабушка не открыла даже нам. Не смогла. Не о нем ли она плакала, когда ходила по полю между оставшимися от ее родной снесенной деревни липами и рассказывала, где кто жил и куда делся.

Больше молчала…

Мы насыпаем в миску соду и с тряпками отправляемся во двор начищать самовар, потому что завтра день рождения бабушки, она ждет гостей, а чай из самовара еще вкусней, чем из эмалированного чайника. Помогаем вымести из избы рассыпанную по полу зеленую траву, которая оставляет после себя свежесть и чистоту. Отправляемся с ведрами на колонку.

А бабушка расправляет потрескавшимся ногтем чайную фольгу и прячет ее в шкаф. Там уже толстая пачка таких листов. Бабушка мечтает оклеить фольгой хотя бы одну комнату. Чтобы блестело.

4 сентября 2008 года

Стекло

По вечерам Степан приезжал домой на грузовике. Если был пьяным, то выпадал из кабины на траву и тут же засыпал, если выпивши — спихивал на затылок кепку, улыбался и растопыривал руки, чтобы обнять троих пацанов — двух собственных сыновей и племянника.