И корабль плывет

И вырастила их! И это дало ей силы жить дальше! А на дворе, кстати, стоял 1937 год! Не чета нашим нынешним временам. Тогда все было еще страшнее и безнадежнее! Так почему же я сейчас должна отказываться от дарованного самой природой женского счастья?! И какого черта ты говоришь мне, будто с Сашей должно что-то случиться?!

Девушка снова подскочила к окну, рванула жалобно пискнувшую, ни в чем неповинную раму. И, словно бросая вызов неведомым темным силам, крикнула в сгущавшуюся мглу:

- Вам не запугать нас! Мы сражались плечом к плечу за Гатчину, мы прошли сквозь огонь и дым - и победили! А теперь вы пытаетесь действовать иначе? Затуманивая сознание и отравляя тоской душу?! Не выйдет!

Никто, конечно, не ответил ей.

Внезапно обессилев, Динка кое-как захлопнула окно, и устало прислонилась к стенке.

Ах, ну почему наши дела так унылы? Как вольно дышать мы бы с тобою могли! Но где-то опять некие гр-розные силы бьют по небесам из ар-ртилер-рий земли!

Материализовавшийся из воздуха Арчибальд висел на абажуре вниз головой и, размахивая крыльями, горланил, по своему обыкновению, какую-то пророческую околесицу.

И что бы ни плел, куда бы ни вел воевода, жди, сколько воды, сколько беды утечет. Знай, все победят только лишь честь и свобода! Да, только они, все остальное - не в счет.

- Мне нравится твой оптимизм, Арчи - усмехнулась девушка.

На сердце у нее и вправду стало легче. Дина поразмыслила немного и опять достала книгу, над которой пролила столько слез.

Ласково провела пальцами по корешку.

- "Побежденные"... Нет, я не согласна с таким названием! Правильным будет второе, которое ему дала автор. "Лебединая песнь"! Песнь о любви и верности и, в первую очередь, к Родине, какой бы она ни была, и какие бы потрясения она не переживала.

Девушка вгляделась в портрет на обложке. Ирина Владимировна Головкина. Внучка прославленного композитора Римского-Корсакова, человек нелегкой и трагической судьбы.

Да и могли ли быть в России, в XX веке, легкие судьбы? Эта хрупкая женщина пережила революцию, годы террора, войну и блокаду. Видела гибель любимых людей. И эти незаживающие раны не лечило время. Все что она могла сделать для бесконечно родных и так рано ушедших - это написать о них. И она писала. Долгие годы, тихо и незаметно. Писала о светлых и благородных людях, подлинных аристократах духа.