На всех парах в небо

Например, пожар в Нортбридже пять лет назад. И «Четыреста десятый» там присутствовал. А если учесть, что он единственный осмеливается летать над Пустой Четвертью, то многое становится ясно.

- Не думаю, что один пожар можно связать с этим судном. Возможно это простое совпадение. Да и кто тот свидетель, кто видел, как он летит над той пустыней? Что этот свидетель сам делал в Пустой Четверти?

Вопросы несколько выбили Ирвина из равновесия, но он быстро нашёл, что сказать, упомянув ещё пару катастроф, где видели злополучный дирижабль.

- Говорю тебе, он проклят. Он само зло и беда! И он накликает на нас большие неприятности!

- Хм, - рес с сомнением проводила взглядом борющийся со стихией дирижабль, который пытался пристыковаться, мотаясь из стороны в сторону.

–Мы все пожалеем ещё от того, что он появился тут, - буркнул Ирвин.

***

На город наползла тень от туч, которые пошли на приступ острова. Следом за тенью на город обрушился дождь и сильный ветер. Прибывший пассажирский дирижабль, как и остальные воздушные суда придерживаемый швартовными механизмами двигался вдоль ферм к открывающемуся ангару, где уже суетились докеры.

Когда подали трап к отрытому люку, появился капитан. Вопреки представлению о всех капитанах усов у него не было, Но в одежде он являл собой чистейший образчик капитана воздушного судна - тёмно-синий китель, картуз с таким же тёмно-синим околышком и белой тульей. Стряхнув воображаемую пылинку с плеча, он быстро спустился по трапу, где царила обычная суета докеров.  

Раздался сухой щелчок, капитан Бэрбоун, даже не оглядываясь, знал, что сейчас зажглась бензиновая зажигалка. Бэрбоун стоял спиной к трапу, так как знал, что увидит. И поэтому решил не поворачиваться. В эллинге было шумно, но ему показалось, что он услышал тихое шуршание горящей сигареты и смог уловить аромат духов.

- Леди и джентльмены, спасибо, что воспользовались услугами AUP. Надеемся, что полёт не доставил вам неудобств.

И будем рады видеть вас на борту «Четыреста десять». Всего хорошего.

Слова  не несли в себе ничего недвусмысленного, но сам голос, интонации превосходства и ледяного презрения придали им уничижительный смысл. 

Пассажиры выбирались из люка, и вид у них был не особенно счастливый. Кто-то сжимал в руке, до побелевших костяшек, бумажный пакет, кто-то был бледен и молился, а кто-то с ужасом поглядывал на стюардессу.