Заклинание в 220 вольт

— Не переживай. Ты за эту бумажку сколько в институте работаешь?

— Пять дней. Это если премию не дали.

— Ну и вот. А тут за короткое время. Еще полдня впереди.

Не сказать, чтобы Кисюкову сразу полегчало, но определенно, крыс был прав. За короткое время такие деньги - это очень хорошо.

— Поехать в ЦДХ что ли... Мишка звонил, там выставка. Любишь искусство?

— Не знаю пока. Но если там дают поесть, то люблю. — крыс взобрался по рукаву на плечо. — Поехали, не век же тут сидеть.

В кармане запиликал телефон. Номер звонившего не определялся.

Очень странно, подумал Витька и поднес телефон к уху.

— Алло? … Алло, вас не слышно!

На фоне треска и шипения стало слышно как где-то вдалеке заиграла музыка, звук был такой, словно включили старую граммофонную пластинку. Почти не различимый голос певца выводил какую-то тоскливую арию из оперы. Витьке показалось, что кто-то приглушенно смеется, зажав рот ладонью. “Тск… тск.. с-с-с-с…” — доносилось из динамика.

— Але? — Кисюков нерешительно посмотрел на экран и снова послушал.

Только он собрался дать отбой, как в трубке что-то зашуршало и низкий мужской голос произнес:

— Для тебя погаснет свет.

Мои дети под защитой.

В дом проникнет людоед,

Кровь лакать, что в нем разлита.

Витьке стало жутко. От отдернул телефон от уха, словно это была ядовитая змея. Выключил его. Кто это? Сумасшедший? Но, он явно угрожает и говорит, что защищает своих детей. Никаких детей Витька трогать не собирался. Тогда про кого речь? Единственное, что пришло в голову — он убил существ, которые сводили людей с ума.

Может это его “дети”? И если он еще кого-то из них тронет, для него “погаснет свет”?

Да нет, бред какой-то, подумал Кисюков и пошел в сторону метро.

Глава 3 Черный человек

В центральном доме художника было весело и шумно. Еле разыскав Шульца, Витька стал ходить рядом с ним и рассматривать картины. Шульц “приседал на ухо”. Через двадцать минут Кисюков устал слушать дифирамбы непонятной мазне, и попросился в кафе.

— Ты что, старик! Тут же у нас все есть.

Сейчас соорудим тебе ужин, не хуже чем у Рембрандта! А? Ты понял, старик, понял? — Шульц захлопал Витьку по плечу.

Кисюков ничего не понял, кроме того, что Рембрандт, видимо, писал картины с ужинами. Мишка уже тащил приятеля через толпу, в угол зала, огороженный большими постерами на подставках. За ними нашелся маленький столик, уставленный тарелками с бутербродами. Красная рыба, осетрина, сервелат и сыр, нарезанные тонкими ломтиками.