Полёты над Караби. Роман в четырех новеллах

Успокойся…

– Ты говоришь мне «успокойся»! Ты мне говоришь…

– Подожди, Сережа, я не понял: как все было?

– Как было! Помнишь, я тебе рассказывал, что купил буквенные трафареты для рук, для работы, целый набор… Как было! Ну, неважно… Так вот, позавчера вечером я задержался в мастерской, набивал текст по этим дурацким трафаретам… – Серьез переводит дух. – Вчера утром стенд забрали наши рабочие и вывесили в управлении… Я сижу на работе, ничего не подозреваю… Вдруг врывается ко мне наш инженер! «Ты мне агитацию испортил! Что ты там накалякал, художничек?!».

Издевается, понял! Я говорю: «Идите вы к черту, что заказывали, то и вкусите!» – потом смотрю, он уже мою куртку с вешалки снимает и мне вежливо: «Сергей Николаевич, пойдемте…» – пришлось идти. Пришли, а там, представляешь, толпа вокруг стенда то ли рыдает, то ли хохочет… Увидели меня – расступаются. Я подхожу и читаю… Старославянский текст, кириллица, отборными печатными буквами! Ты не знаешь, что мне там выговаривали…

– Сережа, – говорю настороженно, – у тебя ключи от подвала при себе: стенд там? Ты его снял? Идем…

– Нет, – говорит он, – сейчас не стоит… меня что–то давит… Я заболел, простыл…

– Стоит, брат, это очень важно…

Тут уже моя настойчивость начинает его пугать.

Минут пять я вытаскиваю его из оцепенения. Сдается.

Вскоре мы добираемся до Саврасова подвала. Уже несколько лет это помещение арендуют для художников от теплосети. Именно поэтому оно называется не студией, а просто подвалом. Никто здесь долго не задерживается.

Серьез возится с навесным замком, крутит его в разные стороны, чертыхается… Наконец решетчатая железная дверь позади, мы спускаемся вниз по лестнице, обходим нагромождение ящиков, фанерных листов и досок… еще одни «врата», и вот зал, пахнущий красками, клеем, в углу лежбище транспарантов, столы и скамейки, старый колченогий бильярд, на стенах прикнопленные афиши и графические экспромты всех тех, кто здесь долго не задерживался. Тишина. Совсем нет зеленого цвета, только поле бильярда грязновато-салатное, cо многими порезами от бритвы и несколькими красноватыми затирами от кистей.

Серьез подводит меня к чему-то квадратному, прислоненному к стенке и зачехленному холстиной.

– Вот, – выдыхает он. – Закрыл специально, чтоб не видеть.

– Это случайно не портрет Дориана Грея? – спрашиваю я.

– Портрет!.. – Саврасов нервно сдергивает холстину, быстро отходит и садится позади меня за стол.

Я смотрю на письмена. Красиво сделано.