Полёты над Караби. Роман в четырех новеллах

Перескочили мостик, бросили вещи и туда, к костру… играют в «панаса», но странно: те двое в чаду, в дыму, в повязках, и неизвестно, за кем бегают, а эти, онемевшие, гримасничают, показывают друг другу «тс-с» и гуськом в одну из палаток.

– Нас никто не заметил, Гай, честное слово, никто. Они были как под гипнозом, я даже подумала: кому тут завязали глаза?! Ты прости, я тебя не сразу узнала…

– Подшутили, – говорю с отболевшей досадой, – может быть, им видней!

– Им бедней, – поправляет Майя.

Мы идем, не спеша, освещая темную просеку тропы. Ночь прозрачна, как минерал. Все тени в ней. Ночь тепла. Тепло на кончиках пальцев завихряется спиральками…

– Гай!

– Да.

– А ты бы хотел, чтоб тебя поцеловала какая-нибудь из ведьм?

– Нет.

– Почему?

– Потому, что это ненастоящие ведьмы.

– А какие?

– Предстоящие! – выпаливаю я.

Она смеется.

– Это в смысле, что кому-то еще предстоит?.. Слава Богу, о себе я такого сказать не могу… ну, хотя, если продолжить… давай, я буду не ведьмой, а пифией.

– Достаточно того, что ты Майя.

– Ты думаешь?

– Вполне. Я думаю, что вы оба, ты и твой дядя, сбежали со страниц каких-то затерянных свитков.

– Ничего подобного, – возражает она самым категоричным тоном, – с наскальных рисунков.

– Ах да, – говорю я, – извини, забыл…

– Не извиню!

Она находит мою руку в темноте и быстро увлекает вверх.

Дорога по склону забирает все круче, но вот лес обрывается. Полночь давно позади. Приют внизу, в оправе двух речек застыл… он-то не знает, какие события творит лунный свет, погребший его там и оживший здесь, в двух шагах, в километре…

Что есть, когда горизонт читается по взгляду вверх? Эти склоны, отроги, гребни и хребты – края чаши. Бессмысленная чаша, если не стоит перед кем-то и кто-то не взирает на нее, не наполняет ее… ночью, пусть ночью, но и звуком, и светом! Вот она – чашка чая, стоящая перед сидящим и играющим свою прелюдию Сашенькой, вот она – вечная ингаляция человека, сидящего на вершине! Зеркало, которое, отражая, говорит: «Тс-с! Давай помолчим».

Не в траву, а в высокую, золотящуюся рябь, лагуну заступаем мы с дороги. Ветер катает по волнам невидимый шар, легкий. Сверчки неугомонны. Они как эхо теплой, чуть ветреной живой тишины.