Полёты над Караби. Роман в четырех новеллах

Я смотрю на листок – обыкновенный, вчетверо сложенный…

– Андрей, – говорю я, – я все понял…

– Дай сюда, – он вырывает у меня его. – Тут должен быть не мой профиль, понимаешь, не мой…

Я пытаюсь найти какие-то слова, но не могу, чувствую, что земля отрывается от ног. Он отшвыривает листок, и тот летит, кружится, трепещет и… не падает. Андрей неподвижным лицом держит его в трех метрах перед нами, лицом – не глазами, потому что глаза закрыты… Оборачиваюсь. По трассе натянутого низко троса от метеоплощадки идут трое: Женя Логин, Игорь и Ящерица, – идут спокойно, как друзья.

Горемыка увидел Андрея, со всех ног и с кучей одобрения несется к нам… Рыбина в небе блестит голубой чешуей.

***

Ну вот, кажется, теперь он здесь, то есть теперь он с нами. Никто не возражает ему и тому, что он с нами. Он самый удивительный среди нас, потому что теперь все темное, что держали мы про себя о нем – обращается и меняет знак. Он самый удивительный среди нас, потому что он завершает нас в целое, неявное, неощутимое.

Так должно быть, ибо стоит нам дать друг другу знак явности, все погибнет, как целое, которое осознало себя, но еще не слышит, не чувствует, что в самом факте осознания уже трепещет оболочка, граница, гибель… уже проступает плоть… Плоть и вожделение. Плоть и мечта всех ловчих, гарпунеров и охотников! Нет, только в неявности наша неуязвимость, только лодка, чей парус прозрачен для солнца и ночи, для копья и птицы, для смерти… спасет нас. Он самый удивительный среди нас.

Что такое его глаза? Какая прелесть – влюбляться глазами в людей и так искренне, чтобы быть способным испепелить их! Не только людей… еще одна странность: в нем постоянно звучит музыка, она очаровывает его и лишает всяких сил. Он пользуется карманным плеером, прослушивает любую абракадабру, дабы хоть как–то заглушить в себе поток очарованья. Черные очки он надевает даже ночью. Фотоаппарат не спас его от личных недостатков: в самые неподходящие моменты случаются поджоги, то есть… опять же не фотовспышка виновата, а глаза! Вот уже второй год, как он работает погодником на метеостанции, неделю здесь, неделю в городе… жить можно, но как? Не так давно к нему стали подходить ребята, стриженные под «римский шлем» или всклокоченные «под дамский фен», однажды одна такая группка заинтересовалась его записями, попросила у него наушники, дескать: «Что ты их не снимаешь, в самом деле!».

Слушал один парень, видимо, вожак. Лицо вожака вытянулось до пояса.