Полёты над Караби. Роман в четырех новеллах

Добродушное, но в чем–то аскетическое лицо вагоновожатого вытягивалось и сотрясалось от неугомонного синдрома икоты, а в паузах принимало оттенок некоторого категорического выражения.

– Эх, господа поэты… – продолжал он свой, по всей видимости, внутренний монолог. – В лихую годину я душою вас не кину… И поховайтэ мэнэ, хлопци, на тому холми, дэ зозуля кувала! Ну и шо ты стоишь отут? Дэпэша? Читай сам свою дэпэшу! Черт те шо, ну и разъезды у нас! Кстати, товарыщ, это какой километр счастья?

– Это не километр, – ответил Атолл Снов.

– Это столица. Разрешите, я поднимусь.

– Та ты шо, стани-и-ца! Дон? Та ты шо! Ну тада давай проходи, есаул, – проводник обхватил поручень, прижался к нему щекой и сдвинулся вбок, насколько возможно освобождая ступеньки. Атолл поднялся в тамбур.

– Стоп, козак, погодь, у тя кира есть?

– Какая «кира»?

– Кира Яковлевна, естественно, водочка… господа поэты без Киры Яковлевны не прыймають…

– А квинтэссенцию пьете? – спросил Атолл Снов.

– Как говоришь?.. «Квинт…» бр–р–р!.. Ладно, ступай, ступай к своим с Богом, я тут освежусь…

«К своим! А я и иду к своим, но я так долго иду, что уже почти не помню, куда иду и как. Помню глаза чаек, изломы их тел на ветру, помню, как высоко мы поднялись, и вдруг мой пилот кричит, что отказал двигатель… Нас перевернуло в воздухе… а он хрипит: «Проклятый винторез!».

Я молчу, момент дикий, совершенно дикий, потом кричу: «Саня, беру управление на себя!». «Какое управление, мистик?! – и чуть погодя: Бери, к чертовой матери, теперь все бери!».

Мы стали проваливаться в абсолютной тишине, у него шок: лицо точно белила, и веки наливаются, синеют… Тишина вокруг варварская. Всякая варварская тишина – это когда перепонки лопаются от перепада давления, свист и земля мелькает, будто оборванная кинолента в проекторе! И вот тут я соображаю, что не земля несется на нас: нет никакой земли на Земле, – и, Господи, Господи, у меня получается… Ладонь на сердце – мой штурвал! Но ведь не сон же! Яркое, упругое свечение, свечение–звук наполняет меня, кабину… Я останавливаю падение.

Что ты чувствуешь, мертвая механическая конструкция, так самозабвенно кувыркающаяся к смерти, разве ты не видишь картины моего ужаса и удивления?..