Полёты над Караби. Роман в четырех новеллах

– А на голове, как водится, рога!

– А ботало, – спросил Виттэрик, – ботало у нее на шее имеется?

– Как не иметься, сэр Незнакомец! Только такое ботало можно было бы повесить в часовне и трем звонарям раскачивать!

– Хорошо, – сказал Ланселот, – расскажи–ка нам, староста, как она летает.

– Как огромная тень летает… – сельский посланник стал усердно живописать подробности встреч с диковинным созданием.

Его живописный свод заканчивался рассказом о том, что нынче на зимних копнах не увидеть ни единой рогатины, собаки страшатся даже на луну выть, а мужчины ходят только днем и трезвы до отваги, даже налоги платят исправно, в горы, однако, никто на кабана, на оленя не идет – смута, страх!

– Ну что же ты молчишь, Виттэрик? – спросил Ланселот, когда удалился возбужденный собственным словесным размахом посланник.

– Скажу тебе, что я знаю разные истории, подобные этой: о Фениксе, о Василиске, о птице Рух, что кормит своих детей тушами слонов. Знаю от испанцев, от греков и арабов.

Многие истории эти, я думаю, чистая правда, но эта… С тех пор как погиб уонтлейский дракон, а сам Артур разрубил своим мечом Круглый Стол, нет, дорогой де Лак, это не история – крестьянский сбор!

– Ты сказал «сброд»!

– Я сказал «сбор», но ты вправе не расслышать.

– Я расслышал, я только мерзну последнее время…

– Эта зима будет долгой, – сказал Виттэрик, – будет сумрачной.

– Нет, сказал Ланселот, – нет, она должна быть украшена.

Я жду событий! Зачем, по–твоему, приходил этот болтун староста?

– Боюсь, покажусь тебе циником.

– Так вот, – продолжал Ланселот, не придавая значения мрачности друга, – людям нужна новая легенда!

– Наверное, поэтому, дорогой де Лак, они придумали птицу с обликом коровы?

– Нет, – сказал Ланселот, – им нужна настоящая охота, настоящая схватка!

– Охота за тенью?

– Да, да!

– За тенью птицы… просто за тенью. За их собственным страхом. За мечтой!

– Это при живых–то героях, ты не шутишь?!

– Именно при живых! – Ланселот встал с кресла, поднял волчью шкуру, что лежала в ногах, закинул ее на плечи как воротник, подошел к огню.

Огонь в камине потянул к нему свои красные языки, ярко осветил крепкую, высокую фигуру, лицо и затемнил темную шерсть воротника. Сэр Виттэрик еще не видел Ланселота таким ярким в добровольном его затворничестве.

– Увы, – сказал он, – боюсь, эта новая легенда у тебя не получится.