Полёты над Караби. Роман в четырех новеллах

А тебе нельзя уставать, у тебя ночная вахта… на Гольфстрим!

Поезд резко дернулся и поплыл, 632 внерейсовый дополнительный.

***

Господа поэты раскупорили, Бог дал, восьмую бутылку «Искристого» и к общему веселому единодушию признали, что «хорошо сидят нынешней весной», тогда же один из них, главный раскупорщик, он же «поитель» в древнем простонаречии, он же виночерпий в вечном смысле, спросил лукавоглазую, острословную и удовлетворенную элиту между делом разлива:

– А кто у нас выходил последнее время на каких-нибудь станциях?

Ответ последовал по цепочке и сопровождался переглядыванием.

– Палыч…

– Проводник…

– Он конечно…

– Он один и выходит…

– Да? – искристо удивился виночерпий. – Ну, Палычу мы нальем, трудно ему, наверное.

Все согласились: «Трудно».

Палычу налили и отставили в сторонку.

– За весну! – сказал виночерпий и добавил: – Не знаю, что за люди здесь, но птичьи пугала в садах – кривые все до одного!

– Красиво изложено, – прокомментировал господин поэт, сидевший у двери, он же «держатель струнного инструмента» в древнем просторечии, он же игрец в вечном смысле.

Бородатый господин поэт, сидевший напротив держателя струнного инструмента, весьма серьезно возразил:

– Это Васё, не сомневайся! – и выпил залпом.

Все единодушно закурили.

– Ребята, – предложил господин поэт, сосед виночерпия, которого все почему-то называли Радж Ас. – Тут у нас, по-моему, вагон-ресторан рядом, может, перейдем, ключи у Палыча…

– А что, это мысль, – поддержали его еще двое.

Виночерпий сделал осуждающее лицо.

– Такой выход у нас всегда есть.

– А я вам скажу, что это не выход вовсе, а так, промежуточное звено!

– Между чем и чем? – спросил господин поэт, игрец.

– Между нами и локомотивом.

– Правильно, – сказал виночерпий, – но мне кажется, у нас нет оснований подвергать сомнению насилие, то есть… наличие тягача.

Все засмеялись, но как–то неестественно. Тогда же один, долго молчавший господин поэт, изрек вдруг:

Блестит зима дряхлеющего мира,

Блестит! Суров и бледен человек,

Но зелены в отечестве Омира

Холмы, брега лазурных рек!

– Это вы о чем, Евгений? – поинтересовался виночерпий.

– Это я о Баратынском, – ответил тот. – С его легкой руки вспомнилось.

– А-а!.. Не потому ли, что местный дым отечества вам гадок?

– И то правда, – согласился Евгений, – накурили мы здесь, хоть святых выноси!

– Простите… – возмутился господин поэт–держатель сигарет, он же Радж Ас.