Полёты над Караби. Роман в четырех новеллах

В глубине души она не может мириться с тем, что мой собственный бред спас мою с Сашей жизни. Она хочет поскорее забыть это, а проще всего это забылось бы там… дома. А здесь она лишь намекает мне сомнениями в происходящем: вертолет цел, запас горючего… ничего не отказано… погостили… пора…

Я выхожу по ночам на дюны слушать тишину, а она сидит в кабине, крутит ручку настройки и слушает пустой радиоэфир, слушает обычно минут десять, больше не может, больше нельзя… бережет аккумуляторы. Но зачем? Зачем… как и каким образом я начинаю понимать, что она убила Сашу, что только здесь, в кабине, ее территория, а там – моя родина? Там, на дюнах, другая женщина.

Мне хочется поверить, что все мы пришельцы, пока бодрствуем и суетимся, и мы все отправляемся на родину, когда молчим или спим. Спящим – вот кому принадлежит царствие небесное! Но одна невозможная и удивительная женщина уверяла, что ее часто видели сонной, но никогда не видели спящей. Спящий и впрямь безнадежен. И рай этот безнадежен. Тут не игра слов. Сфинкс не спит. Он видит сны с открытыми глазами, и в этом его отличие от нас. Тогда это правда, я – сфинкс моего мира, я вижу сон, что ухожу однажды вечером от вертолета, срываю повязку с обожженной руки, срываю красный крестик с души и быстрой походкой, насколько быстро можно идти по пескам, устремляюсь прочь…

Ты не так безнадежен, мой материк, как хочешь казаться. Ты полон звуков! Это мое свихнувшееся сердце отыскало в тебе нежный и мощный звук – скрип мгновенно прорастающих вглубь земли корней, и сладострастный плеск рыб, бьющихся плавниками на мелководье, сравнимый со звуками чудного единоборья любви, и приглушенный колокольный набат – звук разрываемой плаценты облаков, орошающий каждый атом твоего тела, омывающий его, торжественный, как выезд Гелиоса на колеснице… И я вижу сон, что я сам – воплощение этих звуков, я светлоносая рептилия, убегающая из западни, я бегу, кручу колесо, кувыркаюсь через голову, и мне необыкновенно весело, что мои следы зализывает песок, что ориентиры мои неуловимы и мне не нужно сопротивляться никакому страху предстоящего, потому что на родине нельзя погибнуть от жажды и разряженных аккумуляторов, ибо здесь не садятся аккумуляторы! Сюда садятся вертолеты, иногда прибывают внерейсовые поезда, но следы их, пути их, фарватеры их зализывает песок, затягивают облака, то есть здесь терпят бедствия… но любой может вернуться отсюда, а сюда можно только сбежать… Странная родина.