Полёты над Караби. Роман в четырех новеллах

Чего не сказать обо мне: мокрые, разваливающиеся кроссовки, джинсы с двумя булавками на месте разъезжающейся молнии, клетчатая шотландка без двух пуговиц на животе, жилетка «а ля фигаро», серая широкополая шляпа–нахлобучка, единственно, рюкзачина, некогда французского покроя, но и тот, с латками, подписями нитроэмалью и к тому же изрядно испачканный глиной (следами недавнего падения). И вот такая пара еще утром высадилась на Ангаре, протопала по горным тропам заветных двенадцать километров, распила бутылку водки на Джурле, погрелась у костра и, часа в четыре дня, отправилась обратным ходом в Лучистое, чтобы ближе к вечеру оказаться в Алуште, попить пива, полюбоваться морем и, наконец, к ночи вернуться домой – троллейбусом в Симферополь.

Прогулка одного дня для двух приятелей по-крымски. Приятелей могло быть и больше, но компания не сложилась, пока что… Зато разговор… Да, вот разговор отличался от обыденного…

– Все это, кажется, действительно похоже на эзотерическую сказку, – говорю я, оглядывая крепкие мшистые стволы столетних грабов (а вот и подснежники, вон там их сколько – браконьерский рай!).

– Но, как ты думаешь, здесь можно вывести какие–то формулы? Как искать сенсорное подтверждение, Боря?

– Какие формулы, Гай! Это косвенная информация, но она, как ни странно, следует из нашего прямого опыта. Ты не просто констатируешь существование метафизики – ты в нее целиком погружен. Любая попытка теоретизации – это всего лишь провокация ума, этого вороватого хитрюги, который на все пойдет, лишь бы обособиться.

Ну, представь себе, ум – это аквариум! А вся жизнь – это океан! Есть разница? У тебя под стеклом пять карасей, а ты пытаешься рассуждать обо всех законах, обо всем мировом разнообразии по этим пяти карасям. Разве не бред?

– Но ты сам говорил: что в малом, то и в великом.

– Во-первых, я этого не говорил, а во–вторых – все наоборот: что в великом, то и в малом. Вектор идет от большего к меньшему, от периферии к центру, к точке.

– А что, по–другому нельзя нарисовать стрелку?

– Да можно, Гай, можно, но такой вектор и характеризует твой ум.

Экспансия. Устремленность на внешние слои…

– Не знаю, Боря, не знаю, – отмахиваюсь я, – мой ум, между прочим, как и твой, хочет сначала чувствовать, а уж потом строить теории.

– А ты уверен? – Борис останавливается, заставляя меня сделать то же.

– В чем уверен? – спрашиваю.

– Что твой ум хочет чувствовать? Вот спроси об этом у каждого, у

любого, спроси: «Ты уверен?».

– Боря, это казуистика.