ПетерСон

Хорошо просматривалась часть сквера за перекрёстком, зашитое в строительные леса историческое «культурно – архитектурное наследие…» Ничего похожего на памятник… «Ладно. Идём дальше…»Здание с проходным двором оказалось не трёх, а двухэтажным. Проходной двор вывел не к лестнице, а во внутренний дворик академического театра. Лестница нашлась намного дальше её знаменитой и парадной подруги, но также не привела к эстакадному мосту. Её облезшие и выщербленные ступени вывели на узкую, мрачную и пустынную улицу. Улица встретила Санчеса пустыми глазницами выбитых окон отселённых двухэтажных развалюх времён Екатерины 2, и такими же бывшими портовыми складами.

Крыши, в большей своей части, провалилась, кирпичные скелеты стен почернели от грязи, пыли и серо – зелёного мха. «Кладбище. Нет! Здесь другое… Увядание. Старость. Безнадёга...»Пройдя два квартала, не встретив ни одной живой души, Санчес вышел к мосту. На месте пивного бара оказался маленький обувной магазин.«Есть ли смысл искать ночной сквер и бар, где ему привиделись Петерсон с приятелем?» - подумал Санчес. «Зайду - ка лучше в филармонию! Может встречу кого – нибудь из старых друзей – подруг!» Афиша обещала залётных гастролёров. Через дорогу оригинальным интерьером радовал пивной бар. «Посижу там до начала концерта», - решил он, крутанулся на одном каблуке, и бодро зашагал к оригинальной «бодеге». *На концерт идти Санчес передумал, но дозвонился Петерсону. Тот божился, что ночью не звонил, а сейчас он с другом в Горсаду, и будет рад видеть до боли знакомую рожу. «Будете рады – приду!» - пообещал Санчес, допил третью кружку «светлого», навестил «горшок», * и пошёл на встречу с приятелями.Стемнело. «Как быстро закончился день! Прошло лето... Улетают годы... Как быстро!..» - вздохнул Санчес прикидывая, стоит идти продолжать пьянку, или всё – таки попробовать найти приснившийся бар и сквер?В городском саду у фонтана молодые ребята музыканты играли на «шляпу». Человек пять скучающих прохожих сидели с безразличным видом на скамейках, не обращая внимания на музыкантов и музыку. Санчес незаметно передал одетому во всё чёрное и кожаное, длинному патлатому парню, игравшему на бонгах, сотенную купюру. «Браво» – «Верю я», сыграете?» - Тот молча кивнул. Невысокая, совсем юная девушка в мощных ботинках и короткой курточке, взяла гитару, подстроили её, кивнула коллегам и, неожиданно чисто, голосом Агузаровой, запела; «Верю я, день придёт, весь в лучах…» На скамейках зашевелились.