Dominium Mundi. Властитель мира

Он знал, что следовало проявить больше твердости и что, когда отца не станет, именно ему придется взять на себя бразды правления кланом, а значит, он должен быть к этому готов. Но долгие годы военной службы, проведенные вдали от семьи, зародили в нем смутное ощущение некоторой утраты законности своего положения как владельца и наследника. От этого он терялся, как если бы упрекал самого себя в том, что не выполняет обязательств, которыми его никто на самом-то деле и не наделял. Наверняка эти чувства отразились у него на лице, потому что Боэмунд внезапно смягчился.

– Ну вот, я тебя уже отчитываю, хотя мы не виделись столько недель. Ты же знаешь, я тебя понимаю, должно быть, как никто другой, Танкред, я-то слишком хорошо знаю, в какие трудные обстоятельства может вогнать военное ремесло человека, надолго отдалив его от близких. В конечном счете кто знает, проявил бы я больше прозорливости, оказавшись на твоем месте.

Танкред ответил ему легкой улыбкой – он оценил этот знак внимания.

Дядя продолжил:

– На самом деле я пришел кое-что тебе сказать.

Момент, конечно, не лучший, но я не уверен, что сумею повидаться с тобой вскоре после старта.

– Слушаю вас, дядя.

– Я только хотел сказать, что на борту – и в более широком смысле, во время этой кампании – я буду вынужден вести себя с тобой так, как если бы ты не был моим племянником.

Танкред нахмурился, не понимая, куда клонит Боэмунд.

Тот не замедлил уточнить:

– Разумеется, я говорю исключительно об официальных обстоятельствах.

Когда мы будем встречаться в неформальной обстановке, я буду вести себя как обычно. Однако на публике или если речь зайдет о тебе в связи с делами военными, я не могу допустить, чтобы у кого-то создалось впечатление, будто я отношусь к тебе по-особенному.

Танкред по-прежнему не мог понять, зачем дяде понадобилось специально вызывать его на разговор, чтобы высказать все это. У него мелькнула мысль, что Боэмунд, возможно, узнал о его принадлежности к ордену Храма, и он ощутил смутное беспокойство.

Однако немедленно отбросил такое предположение. Если бы Боэмунд действительно что-то услышал, он вел бы себя не так непринужденно, а, наоборот, наверняка пришел бы в ярость.

– Разумеется, дядя, так всегда и было, и я никогда не ожидал от вас особых привилегий.

Боэмунд с явным удовлетворением положил руку ему на плечо:

– Да-да, конечно, Танкред. Я прекрасно знаю, не беспокойся. Мне просто хотелось на всякий случай прояснить этот момент в наших отношениях.