Неслучайная

Или отвечал так, что все только усложнялось.

– Незаконное что-то ищешь?

– Нет.

– Неужели наркотики?

– Я же сказал.

– Оружие?

Он поставил локоть на стол, а головой уперся в ладонь. И наблюдал за мной со снисходительной усмешкой.

– У вас это законно?

– У кого у нас? – переспросила я.

– В вашей… стране.

– Смотря для кого.

Запутать меня хочет? Не выйдет!

– А может ты не вещь ищешь, а человека?

– А может. – И даже мою интонацию скопировал.

Развлекается, з-зараза.

– Не проще ли тогда объявление повесить?

– Не проще.

Вдруг я не хочу, чтобы кто-то знал о моих розысках…

– А твои поиски не опасны для меня? - Спросила, и замерла.

Вопрос-то серьезный. Блин, зачем я вообще ляпнула? Вдруг он меня сейчас того… Расправиться со мной, в общем.

А ведь, действительно, вид у него еще тот. Черные джинсы, темно-серый свитер, черная куртка. Шапка. Тоже черная. Вязаная. А если отогнуть края, там может еще и не просто шапка, а балаклава… Я никого рядом с ним за все это время не видела. Да я даже не видела у него мобильный телефон! И общественный транспорт он избегал…

Будь я котом, у меня бы сейчас шерсть на загривке дыбом встала.

– Если только будешь задавать столько вопросов.

Была не была. Я открыла рот дальше:

– И в чем опасность?

– Рот зашью.

А по интонации и не скажешь, шутит или нет.

***

На следующий день я никуда не пошла.

И звонок у входной двери отключила. Для остальных же есть телефон, в случае чего.

При чем, когда отключала звонок, мне показалось, будто Царь посмотрел на меня укоризненно.

Глюки, определенно, глюки. Слишком много свежего воздуха, точнее не очень свежего воздуха (а какой он еще в городе?) за последние дни. Вот организм и не справляется.

Каждый час, начиная с девяти утра, в течение десяти минут в дверь раздавался стук.

Все это время Царь бегал от двери ко мне. И орал, морда пушистая.

– Тебе-то что? – спрашивала я у кота. – Или просто раздражает и хочешь, чтобы я прекратила?

Кот, понятное дело, не отвечал и продолжал свои перебежки.

Я шла за ним, поднимала на руки, чесала за ушами и говорила:

– Ну чего ты орешь? Постучит и перестанет.

В двенадцать со стуком я расслышала и голос.

– Настя, у тебя все в порядке?

И искренне такое переживание в этом голосе.

Может, у меня, действительно, больная фантазия? Понапридумывала себе ерунды, а человек вон переживает за меня даже.

Во взгляде Ефима и впрямь была какая-то неведомая сила. Меня его взгляд чуть с ног не сбил, когда я открыла дверь.