Книга пятая. Коварный уклонист

Отстрелить тебе последнее яйцо, а, дружище?

– Третий…, – простонал аккуратно положивший поломанное на стол полуорк, – Третий, сс-сука…

– Да, дорогой мой, я жив, – еще шире улыбнулся разноглазый, приближая своё лицо к искривившейся от боли роже страдальца за любовь, – А теперь скажи своему визгуну заткнуться, пока мой приятель не кончил его, а затем тебя. А потом мы с ним уйдем в закат, а позади нас будет гореть твой хлев. Хотя, знаешь что? Я попрошу его тебя не мочить. Ты сгоришь заживо…

Огромный, грязный и страшный мужик моментально превратился в бритую чихуахуа, склонную к сентиментальности и полную жажды жизни.

Нам со Стеллой слушать его скулёж было не с руки, поэтому, запихав кровоточащему бармену в пасть нечто, чем он когда-то протирал стойку, мы вышли подышать свежим воздухом. Парочка очень простых и молодых ребят, извлекая из карманов нечто короткое и острое, направилась к мирно стоящим нам, возможно желая закурить, но быстро скисли, увидев пистолет, вынутый мной наполовину из кармана.

Отвратительный город. Крейвенхольм по сравнению с ним образец порядочности и добрососедства.

– Кастор, можно вопрос? – неожиданно спросила Стелла, – Почему ты такой злой?

– Откуда такие мысли? – удивился я, – Что, по-твоему, я делаю такого, что может характеризовать меня как злого?

– Ты шутишь?! – красные брови полугоблинши взлетели на лоб, – Ты только что искалечил двух разумных! Может быть, на всю жизнь!

– Не было такого, – фыркнул я, отворачиваясь. Сборище бродяг в нескольких десятках метров от нас явно требовало плотного контроля.

Кота я попросил перемещаться за нами по крышам, так что где он сейчас находится, не знал. Наверняка в безопасности. Рожи этих недоносков намекали, что суп с кота каждый из них навернул бы с великим удовольствием.

– Ты хочешь сказать, что я совсем тупая, да? – грустно спросила девушка.

– Я хочу сказать, что ты никак не можешь подружиться с реальностью, – вновь бросил я через плечо, не сводя взгляда с подозрительных уродов, которые периодически пыхали слабыми импульсами страха и злобы, – Ты хоть раз видела, чтобы я был жесток беспочвенно? Обидел ребенка или женщину, ударил животное? Вот это – жестокость.

То, что я сделал с этими господами, называется не злом, а оперативно принятым и эффективным решением, полностью отвечающим требованиям текущих обстоятельств. Понятно?

– Н-нет, – раздалось мне в спину робкое.

– Ладно, тогда спрячься вон за тот угол и не отсвечивай.