Некрофамилианин I. Адаптация

– Прошу извинить мою бестактность, но позвольте узнать, чем вы вообще занимаетесь на этом краю света?

Протасов покрутил на дне стаканчика последний глоток, выпил, аккуратно – без стука – поставил перед собой. Молчание его затянулось, и старик уже решил ещё раз извиниться да поменять тему, но граф всё же ответил, тихо и задумчиво:

– Скажем так, последние годы я специализируюсь на океаническом перераспределении финансовых потоков от избыточно-богатых к нуждающимся.

Седая ухоженная бровь некроиерея зашевелилась. Он уточнил в тоне, допустимом лишь по эту сторону экватора:

– Это Российская-то империя в нуждающихся ходить начала?

Андрей Константинович тонко улыбнулся. Несмотря на прохладу в помещении, за столом становилось всё теплее и уютнее. Обжигающий напиток разогревал скрытое и располагал к беседе, новый знакомый казался понимающим и умеющим держать язык за зубами.

– У меня, – тактично парировал Протасов, – есть своя точка зрения на этот счёт.

В следующий момент Маркус ожидаемо не сдержался. Но хоть уточнил чуть менее громко и по-русски, чего здесь понимали предельно редко:

– Выходит, вы пират?

Теперь Андрей улыбнулся чуть шире, но с отчётливой долей грусти.

– Нет, уважаемый Маркус, не пират, а инструмент судьбы. – Он поёрзал на стуле и бросил быстрый взгляд на троицу подкосевших ирландцев, уже собиравшихся уходить. – Это она распределяет кому и сколько.

В данный момент мирового времени судьба Российской империи крепче прочих государств, поэтому и я выбран ей на этот ответственный капитанский пост, отнимать и раздавать кому сочту нужным. Это стало моим жизненным кредо, и если судьба решит иначе – я безропотно подчинюсь.

Маркус задумчиво поскрёб белоснежную бородку, кивнул. Граф принял это за намёк и снова взялся за бутылку, уже изрядно опустошённую.

– Имеете какое-то отношение к эскадре контр-адмирала Асланбегова? – теперь совсем уж тихо уточнил некроиерей, вдруг продемонстрировав основательные познания в геополитике.

– Ни малейшего, – сразу и спокойно ответил граф. – Он тут проездом, да и все разговоры о контрибуции оказались газетными утками. А я тут живу. И служу. Без помпы и фанфар.

Они снова сдвинули стаканчики, соприкоснувшиеся с приятным костяным перестуком.