Они приходят осенью

Он врал и сам не понимал, зачем пытался навязать монстру ложную надежду. Возможно, делал это потому, что не испытывал к сборщику абсолютно никакой ненависти. Да, этот парень чудовище, но крупица человеческой сути в нём осталась. Именно эту крупицу и хотелось обнадёжить, успокоить. Семён уже раздобыл пару доз дешёвой наркоты, забрал её у одного мелкого городского барыги, который ничего не знал о чудовищах и Варваре, но чётко ощущал, что по улицам бродит зло. И подозревал, что Семён и Мамонт как-то к этому злу причастны.

Отдавая бывшему пастуху пакетики с дурью, он дрожал как осиновый лист и от страха даже слова не мог вымолвить, только что-то мямлил неразборчиво да зачем-то кланялся.

И теперь предстояло вколоть наркоту сборщику. Семён настоял на том, чтобы сделать это самому. Для него это было важно. Он не желал, чтобы ответственность за ошибку легла на кого-то другого, если что-то пойдёт не так. В конце концов это была его идея накачать монстра дурью. А значит, и грех его. Времена, когда он с лёгкостью плевал на подобные вещи, остались в прошлом.

По крайней мере, старался, чтобы тот равнодушный тип, которым он когда-то являлся, остался в прошлом навсегда.

Взяв наполненный наркотиком шприц, Семён тяжело вздохнул. Ему хотелось сказать сборщику, что ничего плохого не случится, но такое враньё — это уже перебор. Плохое случится. Обязательно. Хороших вариантов для этого несчастного монстра не предусмотрено. А Хилый глядел на шприц одновременно со страхом и вожделением, в его голове явно стояла преграда между «можно» и «нельзя», но внутреннее чудовище не смогло стереть память, а скорее, ощущения, о том кайфе, который дарует наркотик.

Когда Семён вогнал ему в вену шприц, он не сопротивлялся, хотя на лице на мгновение и отразилось виноватое выражение. Эту вину он испытывал исключительно перед Варварой, хозяйкой. Подвёл ведь её. Не по своей воле, но подвёл.

А потом ему стало на это плевать. Веки затрепетали, глаза закатились, став белёсыми, с ярко-красными прожилками капилляров, кожа стала землистого цвета.

Он дёрнулся, напрягся, закрутил головой, ноздри вздулись. Монстр как будто пытался что-то учуять, он был похож на зомби из фильмов Ромеро.

— Жуть, — мрачно прокомментировала Инга. — Что-то мне не по себе.

— Мне тоже, — созналась Марина. — Вы уверены, что отдать человека этому чудовищу правильное решение? Может, ещё подумаем?

В ней заговорил врач. Вспомнилась клятва Гиппократа.