Они приходят осенью

Нет, об этом лучше не думать, такие мысли до добра не доведут, грохнуть Рыжика означает почти тоже самое, что покуситься на саму Варвару.

Из леса выбрались на трассу и шли по ней километра полтора. Этот путь казался Семёну пыткой именно из-за Рыжика, тот без устали источал оскорбления, явно получая от этого какое-то извращённое удовольствие. А искушение росло, ширилось, пистолет в кармане так и просился в руку.

— А мне вот интересно, почему вы именно меня привезли к Варваре? — сказал Рыжик, свернув с трассы на дорогу, ведущую в коттеджный посёлок.

Нити извивались над бетонными плитами, продолжая указывать нужное направление. — Я что, показался вам каким-то особенным?

Мамонт коротко хохотнул.

— Это ты-то особенный? Обычный обдолбыш. Мы заявились в притон и схватили первого, кто нам попался. Хозяйка сказала привезти кого-нибудь, мы и привезли.

— Ну и гондон ты, Свинота, мог бы и соврать, — впервые в голосе Рыжика прозвучало раздражение. — А знаете, я вам благодарен. Правда. Валялся бы я сейчас в отключке в этом самом притоне.

Ну, или шарился бы в поисках дозы. А теперь мне всё это пофигу, мне сейчас и без дозы кайфово. Я, мать вашу особенный. Ещё какой особенный. У меня новая жизнь началась.

— Ты стал монстром, если ещё не заметил, — съязвил Мамонт.

— Да похеру.

«И я стал монстром, — сказал себе Семён. — Причём уже давно, когда начал работать на Варвару». Чем он отличается от того же Рыжика? Тем, что нити из глаз не вылезают? А по сути ведь такое же чудовище с гниющей душонкой.

И если этому наркоману всё похеру, то ему... а что ему? С чего вдруг вообще задумался над этим? Совесть пробудилась после долгой спячки? До этого жил себе, творил всякое дерьмо и ничего, всё было как будто нормально, а сейчас... Что пробудило совесть? Неужели то, что Мамонт совсем спятил и попытался убить сестру Марины? Пожалуй, что так, это стало последней каплей. Не хотелось больше иметь дело с жирным ублюдком. И с Рыжиком. И, тем более, с Варварой. Вот только выхода из этой беспросветной тьмы нет, попытаешься из неё сбежать — угодишь в пропасть.

— Пришли, — заявил Рыжик. — Вон тот дом, там их логово. Я ощущаю следы трёх баб, мужика и пацана.

— Нормально, — оживился Мамонт. — Одна из этих баб та врачиха. Сука. Собственными руками сверну ей шею. Но сначала медленно буду сдирать с неё кожу. Медленно. Сдирать, — он как-то по-змеиному облизал губы.

Даже в темноте Семён разглядел, как блестят глаза толстяка, и было в этом блеске что-то звериное, дикое.