Боги осенью

Алиса, впрочем, находила такой порядок вполне естественным.

- Люди действительно отличаются друг от друга, - слегка поднимая брови, говорила она. - Один пашет землю, другой сражается за него, рискуя жизнью. И очевидно, что тот, кто рискует жизнью, должен иметь больше прав. Это логично и не требует никаких дополнительных объяснений. Кстати, никому не возбраняется стать воином, - добавляла она. - Нужно только взять в руки меч и доказать, что ты способен сражаться. Но ведь большинство людей вовсе не хочет совершать подвиги.

Они хотят жить спокойно и чтобы их никто не тревожил. И пусть живут, и пусть подчиняются тем, благодаря кому они только и могут спокойно жить. Тем, кто платит жизнью за свое высокое положение.

И наоборот - ей казалось диким, что в том мире, где она сделала временную остановку, и Эйнштейн, и последний задрипанный алкоголик обладают, хотя бы в теории, равными политическими правами. Один человек - один голос.

Демократия представлялась ей верхом нелепости.

- Править должны умные, - говорила она. - Править должны только смелые и образованные. За кого проголосует крестьянин, всю жизнь ковыряющийся в земле? Да за того же крестьянина, кругозор которого ограничен полем пшеницы. И тогда - что? Весь мир превратится в деревню?

- А кто будет определять, что он - умный? - иронически спрашивал я.

- Другие умные, - терпеливо, как ребенку, разъясняла Алиса. - Если он достоин, они без разговоров примут его к себе.

Здесь препятствий нет. Он станет одним из них.

Что-то в ее словах было.

Но меня все же коробило, что при Геррике, например, она становилась совсем другой - отчужденной, почти незнакомой, холодно-высокомерной, настоящей миледи, осознающей высоту своего положения, для которой простолюдин - это где-то там, в самом низу.

Вот - оборотная сторона разделения людей на касты.

Меня это просто бесило.

И я давал себе слово, что потом, оставшись с Алисой наедине, буду вести себя точно так же сдержанно и высокомерно.

Покажу, что и у простолюдина, если уж они меня таковым считают, тоже есть чувство собственного достоинства. Что бы они там о простых людях ни думали. Я старался быть хмурым и отворачивался, когда она ко мне обращалась. Я старался, чтобы она также наталкивалась на некий барьер между нами. Однако при всех усилиях удавалось мне это плохо.