Боги осенью

Уже в следующую секунду он, конечно, попытался подняться, лапы опять разъехались, брюхо безобразно зашуршало по листьям, приоткрылась ужасная пасть с коническими зубами, длинная конвульсия поставила дыбом шерсть вдоль хребта, туловище завалилось на бок, и прямоугольная оскаленная башка вывернулась в обмяклом изгибе.

Я почти ничего не соображал.

А Алиса уже вскочила с земли и не разгибаясь обходила распростертую тушу, по-прежнему держа наготове кинжалы в разведенных руках.

К свитеру прилипли скомканные мокрые листья.

Наконец она шумно вздохнула и выпрямилась.

- Дурак, - сказала она, косясь на меня. - Дурак! Чуть было не испортил мне такой удар!..

Брякнула отодвигаемая задвижка, в здании приоткрылась дверь, обитая жестью, бритоголовый солдат в гимнастерке, перетянутой до складок ремнем, выглянул оттуда и чуть ли не со стуком захлопал глазами:

- Ну вы, земляки, даете!.. Что это вы, земляки, тут делаете?..

Он перебирал ногами, словно по малой нужде, но наружу не выходил.

- Пойдем-пойдем, - сразу торопливо сказал Алиса.

- А как же басох? - спросил я.

- Насчет этого можешь не волноваться...

Я все-таки оглянулся.

Басох, зарезанный как овца, чернел на палой листве, и над кучерявой шерстью поднимался белый парок. Будто его, сваренного, только что вынули из кипятка. Вдруг грудинная часть просела и как бы треснула - темно-чернильный ручей выбежал из-под ребер и, сверкнув, как змея спинкой, устремился в канализационное отверстие.

Я вспомнил жутковатую лужу, виденную мной во дворе, в тот первый день, когда я наткнулся на Геррика.

- Что это - он растворился?..

- Шевелись, шевелись!.. - теребила меня Алиса. - Она снова просунулась через дырку в заборе и, опять подхватив меня, выволокла наружу. - Соображай наконец, он может быть не один. Ну что ты, в самом деле, еле шевелишься?..

Коленки у нее были в сырой земле.

- Ты классно сражаешься, - сказал я, наконец-то протолкнув ледяной воздух в горло.

Я хотел высказать ей свое восхищение.

Однако Алиса как кошка отпрянула и сверкнула яростными глазами.

- Женщины не сражаются, - прошипела она - опять же, как кошка. - Запомни, воин: женщины не сражаются, женщины - только любят. - И, увлекая меня по дуге Садовой в сторону Невского, тоже отдышавшись, добавила через некоторое время: - Я тебя об одном прошу: Геррику про это - ни слова...

- Хорошо, - сказал я. - А почему?

- Потому что ему не надо об этом знать!..

9

Сказать, впрочем, пришлось.