Глубоко, где синий

Обрядины, как взрослые, так и дети, привычно относились к ней со смешанными чувствами: она была, конечно, умной, но странной. А над странной сам бог велел глумиться в разумных семейных границах.

Папа такие вещи старался пресекать. Тогда, в детстве, Таня часто обижалась на него. Ей казалось, что он портит веселье, что выделяет «подкидыша» среди других детей, ставит её выше на ступень… Особенно по сравнению с ней самой. Почему это он молчит, когда вышучивают её, Алиску или Тёмку, но быстро вмешивается, стоит им всем навалиться на Аньку? Это казалось нечестным.

Это, наверное, и было нечестным в каком-то смысле, это было, как понимала теперь Таня, просто проявлением его чувства вины и страха – страха, что «подкидыша» затравят любящие родственники.

Таня шла, тяжело дыша, по глине, и почему-то среди всего этого бреда и безобразия думала о книгах. О том, что раньше не приходило ей в голову. Что это сумасшествие, конечно, имело книжное происхождение, росло из каких-нибудь дурацких фантастических романов, необязательно какого-то конкретного – просто из всей этой массы чужих букв и слов, которые Анна и отец одинаково жадно вливали себе в голову.

И вот отец в конечном итоге практически убил себя из-за этих дурацких идей, а сестра-несестра сейчас вполне способна угробить и себя, и Таню.

Таня шла, глядя под ноги, которые переставляла медленно и осторожно, и в какой-то момент вдруг поняла, что глина уже не ползёт и почти не проминается: дорога под ними быстро схватывалась холодом.

Таня подняла голову, сощурившись: впереди всё так же маячила Аннина куртка, а там, за ней, среди путаницы молодых сосен светилось… что-то. И вертелась, вертелась в голове неотвязная мысль про книжки, проклятые книжки, из-за которых всё… «Да при чём тут это?!» - почти в отчаянии подумала Таня. Анна вдруг остановилась, повернулась к ней:

- Ещё кое-что.

- Что? – Таня вынула из карманов совершенно замёрзшие руки и сунула их в рукава – наподобие муфты.

- Нам надо будет спуститься очень глубоко.

То есть, кому-то из нас. Я не очень поняла, но главное – это раскачка, это без тебя не выйдет. Но потом, когда начнётся, ты сможешь как бы отойти, понимаешь?

- А ты останешься? – Таня повернулась боком и подняла плечи, тщетно пытаясь заслониться от ветра, кидающего в лицо снежную крупу.

- А я нырну так глубоко, как смогу, - Анна кивнула. – Я думаю, что надо идти туда, в раньше, туда, где мы ещё маленькие. Где папа ещё здоров.