Глубоко, где синий

«А я тут при чём?» - с отчаянием думала Таня, положив лицо в ладони и нажимая пальцами на веки. Бред, бред. Папа перед своей гибелью был болен, очень болен, он очевидно совсем был не в себе…

Грянул телефонный звонок.

- Слушаю, - Таня, не глядя, дотянулась до телефона.

- Привет, Татьяна, - дядя Слава был на этот раз живчик и само обаяние. – Что-то ты не звонишь? А неделя идёт.

- Да, дядь Слав, как раз собиралась, - гладко соврала она. – Вот, сейчас с работы отпросилась, можем чуть попозже встретиться и сходить… в мамину квартиру.

«К родителям», как когда-то, не выговаривалось.

- Отлично! – дядя только что не взвизгнул восторженно, - Так я заеду за тобой?

- Да, давай. Через полчасика?

- Да я быстрее заеду! – воскликнул он и отключился. Таня отложила телефон, медленно сложила фото и письмо, убрала в конверт и, оглянувшись, сунула на полочку, за стеклянные банки с кофе и чаем.

Перечитывать последние два абзаца с оборота письма ей не хотелось, но они и так горели ясным пламенем прямо в голове.

Таня снова обхватила ладонями лицо, крепко-крепко зажмурив глаза. «…Всё это касается и тебя тоже…»

А вот о главном-то папа и не написал. О том, как именно он изменил судьбу своей любимой дочери, своего рыжего солнышка, Танюшки. Как будто это была досадная мелочь, ничего не значащая ерунда, меркнущая перед самим фактом изменения – и того, что теперь загадочный Предмет должен был достаться ей, Тане.

Забрякал входной звонок. Таня кое-как отлепилась от кухонной табуретки и пошла открывать, внутренне готовясь держать лицо, делать наивные глаза и ничему не удивляться.

Дядя вбежал в прихожую, точно его за пятки хватали. Тут же затараторил, что она должна была его ждать готовая, и всё время, пока она одевала, подгонял её нетерпеливым бормотанием – ну вот ты, Татьяна, копуша! Ну сколько ж можно одеваться! Да не застёгивайся ты, на машине поедем!

На пассажирском сиденье в этот раз было страшновато.

И в квартире тут же бросился в кабинет.

Бардак в верхнем ящике стола привёл его почти в исступление.