Глубоко, где синий

Отведя этой демонстрации презрения достаточные, по её мнению, несколько секунд, рыжая заявила:

- Папа говорит, что ты моя сестра, но это неправда! Говори быстро, ты кто такая?

- Н… незнаю, - пробормотала Аня, сползая по кровати так, чтобы одеяло закрыло её до глаз.

- Ну и дура, - ядовитым шёпотом протянула рыжая, а потом застучала в деревянную стенку кулаком:

- Мааам! Мам!

Аня сползла под одеяло ещё глубже и заплакала.

Всю следующую неделю она пыталась выживать в стане врага, подвергаясь постоянным мелким нападениям рыжей девочки (постепенно запомнилось имя – Таня), чувствуя на себе постоянный же взгляд ледяных глаз её матери и то и дело впадая в тоску и смущение от необъяснимой для неё тогдашней доброты худой загорелой бабушки, бабы Кати.

По вечерам она раз за разом рыдала, накрывшись одеялом. А наутро рыжая Таня первым делом бежала к матери, радостно вопя:

- Мааам! Мам! А Анька опять ныла перед сном! Плакса-вакса-огурец!

- Таня, что за выражения, - морщилась Наталья, но, когда Таня начинала в очередной раз мелко шпынять «подкидыша», только усмехалась.

Аня знала, что значит это слово, но не понимала, почему её так называют между собой Наталья и ещё одна женщина, Елена. Она не понимала, почему с ней так холодно и сдержанно общаются все взрослые (кроме бабы Кати), почему её всё время дразнит рыжая Таня, почему ещё одна девочка – Алиса – которую приводит с собой тихая длинноволосая тётя Света, ещё одна родственница, держится за мать обеими руками и не желает с Аней даже здороваться, хотя завидев Таню, тут же бежит к ней и не отлипает часами.

Всё дело было в том, что Ане не объяснили пару простых вещей, не рассказали пару фактов, определивших отношение к ней, посчитав, что для семилетней девочки всё это будет слишком сложно и непонятно.

«Папа сказал, что ты моя сестра, но это неправда!»

Потом были другие лета, и Аня как будто перестала быть инородным телом.

Она благодарно принимала сдержанное тепло бабы Кати, подружилась с Таней и Алисой, умеренно мирно уживалась с остальными детьми – двоюродными Обрядиными, всеми, сколько их ни понаехало (а их с каждым летом приезжало всё больше). Но она никогда не забывала, что она – не сестра. Не забывали этого, очевидно, и остальные…

Этот февраль превзошёл в омерзительности все предыдущие, которые могла вспомнить Анна, с самого своего детства.