Хей, соколы, или Мой папа Муравьев-Апостол

Уходя, Степанида Матвеевна строго приказала коту:

– Береги тут всех!

Баюн согласно муркнул. Он уже берег – мне вторую ночь не снились кошмары, а к маме он пришел ночью спать на больную коленку. А потом Степанида зыркнула еще и за плиту:

– Дядя Сеня, на тебя кота оставляю!

Из-за плиты ухнули, а папа сделал лицо – папино, а не муравьевоапостольское. Папа в домового так и не поверил.

…Потом он заказывал решетки на окна, я подбивал хвосты по русскому. Впервые с начала войны наш дом стал похож на дом, а не на похоронную контору.

Домовой, кажется, тоже старался: стало словно уютней и светлей, мамины фиалки на окнах цвели как сумасшедшие, а шерсти от пушистого кота почти не было.

Беженцы в доме появлялись, но мама стала осторожней и толпы детей больше не приглашала. Это были какие-то молодые пары или одинокие пожилые дамы – в основном молчаливые и страшно уставшие. И все они были не просто беженцы. Никто из них не хотел оставаться в России, а чаще всего они желали вернуться к себе в Украину, пусть даже не в родной город, где шли бои, а в Киев или во Львов.

Но им нужно было ехать в Питер, там переходить границу с Эстонией или Финляндией и уже дальше кружным путем разворачиваться – или искать себе пристанища в Европе.

«В школе особо не разглагольствуй, – предупредил папа. – Не то чтоб тут что-то запрещенное. Но не приветствуется». Да я и не разглагольствовал, что мы в школе – взрослые их дела, что ли, обсуждаем? И без этого в конце года разговоров полно, кто куда на лето поедет.

В третьей комнате папа сделал замок – чтобы можно было запереться изнутри. Я не понимал этого – у меня вот своя комната, но я же не запираюсь? Все равно без стука никто, кроме Баюна, не входит. А беженцы запирались, им это было почему-то важно.

Однажды приезжала женщина-инвалид в коляске – у нее двигались только руки. С нами ей повезло – у нас был нормальный пандус и грузовой лифт, а попробуй на коляске въехать к Ромке! У них есть в доме безногий, но коляски у него нет, да она бы в их лифт и не поместилась.

Безногий привязывает к себе дощечку специальным ремешком, а на руки надевает специальные кожаные копытца. До кнопки лифта он дотянуться не может, ждет, когда кто-нибудь ему вызовет. Но зато по лестнице от лифта к двери подъезда спускается сам. Потом опять ждет – потому что самому не открыть дверь. Когда его выпускают – гуляет, то есть сидит себе на газоне и дышит воздухом. А потом заходит обратно домой – так же.