Хей, соколы, или Мой папа Муравьев-Апостол

– Поль, но ты же понимаешь, что это государственная измена и назад тебе не вернуться? А там ты будешь русский гражданин… гражданка… а не украинец!

– А что мне здесь делать и здесь я кто? У меня даже кота нет. И хата съемная. А военный билет есть, и здесь я военнообязанная медсестра. Ходят слухи о мобилизации. Я удавлюсь, но на эту войну не пойду. А там Варвара – и ей все равно, какого я пола. И гражданства. Я не знаю, что у нас с ней выйдет. Но я хочу попробовать, веришь? Наконец-то я нашел ту, с кем можно попробовать вместе уже, а не одному! Если получится – там возьмут на фронт, а не на фронт – все равно.

Хоть утки выносить, хоть полы мыть, только не за нашими вояками. За правую сторону.

– Верю, – хмыкнул папа, – после Васькиного демарша я во все теперь верю, даже в победу правой стороны. Чудеса бывают. И это – будет. Только я с тобой не могу – на одного портал. И у меня-то тут кот, и Надька не поедет никуда, она упертая. Даже к бабке в Киев не поедет, ученики у нее тут. Не могу… Должен же кто-то быть здесь – вот хоть квартиру эту держать? Не каждому же эдак дверь откроется, а люди все едут и едут…

– Серж.

Что ты со мной не можешь? Ты мог – тогда, тем июлем – вообще подумать, что мы еще раз встретимся? И Алексея встретим, и остальных. Посмотри кругом, вспомни Кронверк? Чего это мы не можем, если мы сейчас с тобой рядом сидим, и коньяк пьем, и дверь – дверь даже если и закроется, так откроем другую! А может, и не закроется, ну вдруг? Что тебе – впервые на два мира жить? Куда я от тебя денусь, за двести лет не делся…

– Кажется, мир и правда много сложнее, чем мы думаем…

– Точно.

И домовицу я вторую вашу заберу! А то она по сестре плачет. Пока свой дом не найдет, они с ней друг друга не услышат. Васька, хватит под дверью подслушивать взрослые разговоры!

Тут меня смыло к себе в комнату. Я все-таки заглянул напоследок в кухню – да, дверь по-прежнему была там. Манила. Но тут на меня из кухни выступил Дядя Сеня, прошипел: «Спать!» – и махнул руками. Спать захотелось невыносимо, я еле-еле добрался до кровати.

Я, может, тоже какой-нибудь д‘Артаньян, на самом-то деле, и мне триста лет?

…Перед сном я глянул телефон – никаких новых сообщений, кроме школьного чата. Данька ничего не написал.

Глава 8

Наутро двери не было. Бабы Яги тоже не было. Я кинулся к стене – просто обои. Никакой двери. Массовая галлюцинация.

– Он ночью ушел, и дверь закрылась, – сказал папа, шуршавший пакетом с кофе. – Сказал, что утром напишет, как доберется до места. Пока ждем.