Хей, соколы, или Мой папа Муравьев-Апостол

Потом я наконец нашел аргумент:

– У меня прабабушка из Киева! Она что, фашистка? Она сама в детстве в концлагере была!

Ответ был неожиданным:

– А у меня бабушка! И она с папой даже разговаривать не стала! Не звони мени николи, говорит, чтоб вы все там сдохли! Как будто ее папа сам бомбит! Он потом так и объяснил – это им ихнее правительство внушает нас ненавидеть!

– Прабабушка не ненавидит, плачет только. Бабушки-то точно никого убивать не пойдут, а бомбы-то по ним летят!

– Никто по ним не бомбит, только по складам оружия и по военным!

Мы орали друг на друга, а вокруг медленно летел снежок и кружился в свете фонарей.

– А почему тогда сирены и она в подвале прячется? Мама до нее через раз дозвониться не может – опять сирена, значит, опять связи не будет! А у нее дом без лифта, и она на пятом этаже, ей тяжело туда-сюда бегать! – я был убежден, что прабабушка летает в бомбоубежище на метле, но об этом говорить не стал.

Так мы и разошлись, и я совершенно не знал, что теперь делать и как мы завтра сядем за одну парту.

Поэтому я мрачно съел кусок пиццы, выпил с родителями и их друзьями, потребовав, чтобы мне налили сока в такой же бокал, как у всех. Пила вся это толпа «за нашу и вашу свободу» – я так и не понял, почему «вашу», когда с Бабой Ягой, как бы его ни звали, все были на «ты». А потом я ушел в свою комнату и сел играть в гонки. Я ехал на «Альфа-Ромео 159» по южноафриканской трассе, а кругом были баобабы и пустыни. Никакого льда, снега и погнутых качелей. В наушниках, чтобы не слышать их разговоров. Играл чуть не до одиннадцати – про меня забыли, и мама даже не пришла посмотреть, сплю ли я, и пожелать мне доброй ночи.

Я снял наушники и услышал, как они орали друг на друга, почти так же, как мы с Ромкой. Только орали, кажется, немного про другое.

– Ну и что делать? – басил кто-то. – Идти самосжигаться перед Кремлем? Вот что, что я им отвечу?

– Валить надо! Нашим релокацию предложили.

– Если все свалят, то что тут будет?

– Может, он просто уже сдохнет, а?

– Он говорят, мы все виноваты.

А что я могла сделать?

Папиного голоса не было слышно – он играл на гитаре. Это были все те же «соколы», только без слов, мелодией. Довольно нервные – это я отлично слышал. Я очень хотел спать, но снова воткнул в уши наушники и сел играть дальше, потому что было понятно, что под такие разговоры не уснешь. Я Шумахер, я еду на «Феррари 2004» по Монте-Карло среди сияющих белым и розовым торговых центров, казино и пальм.