Королева под снегом

Диана круто развернулась на месте.

– Ах, ты тоже так думаешь? Замечательно! Ей-богу, вы сговорились с Нильсом, что ли? Тогда браво! Тот же анализ, те же речи. Какие-то хулиганы ограбили Сэм посреди улицы, она одна в Лондоне не знаю с кем, но всё хорошо.

– Ей восемнадцать лет, Диана. Она свободно говорит по-английски, и с какой стати с ней должно еще что-то случиться? Я уверен, что всё будет в порядке.

Отодвинув стеклянную створку французского окна, Диана вышла на балкон и облокотилась на перила, устремив взгляд на красные крыши и пальмы в садах.

Ричард обнял ее за плечи. Она напрягла спину и вздохнула:

– Это случилось сегодня утром, и с тех пор никаких вестей. А я сижу здесь и ничего не могу сделать…

– Поставь себя на ее место, она сделала всё что нужно, предупредила нас, у нее осталось немного времени, чтобы посмотреть город… не будет же она звонить нам каждые три часа. Я ей немного завидую, Лондон, должно быть, прекрасен под снегом…

– Но ты-то знаешь, что ей нелегко! Мобильный был условием, без него она не уехала бы.

– Твоим условием, Диана. Сэм может прожить без него. Мы оба это знаем.

– Она еще маленькая. Я не должна была ее отпускать.

Ричард почувствовал, что это ее убеждение трудно будет переломить. Он продолжал так ласково и твердо, как только мог:

– Так ты никогда ее не отпустишь. Ей гораздо лучше, она полна жизни. Она была так рада, что летит одна на день рождения Тео. Помнишь, что она сказала в аэропорту? «Это лучший день в моей жизни». Она бы не удовольствовалась сообщением, если бы с ней стряслось что-то серьезное.

Она позвонит нам сегодня вечером, не волнуйся.

– Нильс отказался объявить ее пропавшей! – простонала Диана, так сильно сжимая перила, что побелели костяшки пальцев.

– Диана, Саманта не пропала. Ты не можешь с ней связаться, это другое дело. Я не знаю, как в Англии, но думаю, что нужен разумный срок, прежде чем объявлять человека в розыск.

Диана резко высвободилась и вернулась в гостиную.

– Я позвоню в ее отель. Увидишь, как я хочу быть разумной…

10

Прижавшись к стеклу, съежившись в своей парке, как раненый зверек в норе, Элиот глотал слезы и покачивался в такт движению вагона метро.

Он вышел на следующей станции и пошел, как автомат, к выходу. Афиши сообщали о выставке «Гоген на Таити». Под заголовком меланхоличная девушка, по пояс голая, с чуть надутыми губками, с корзиной красных цветов в руке, казалось, смотрела на пассажиров, таких далеких от моря и кокосовых пальм.