Обычные люди

Третий боец очень хорош, видно, что мэн раньше занимался единоборствами и достиг в этом неплохих высот. Он начинает разворачиваться и почти успевает принять боевую стойку. Но сегодня не его день, возможно, будь у него другой противник, он успел бы что-нибудь предпринять, но не со мной.

Не мудрствуя лукаво, наношу прямой акцентированный удар кулаком в грудь. Моё мастерство и специфические способности позволяют мне пробить грудную клетку, оставив в груди противника огромную зияющую рану, но это бы привлекло ненужное внимание.

Поэтому удар даже не особо сильный, но точный и резкий, направленный в область сердца. При таком ударе человеческое сердце даёт сбой и останавливается, если не оказать немедленную медицинскую помощь, то через несколько минут человек умирает. Причём определить истинную причину смерти будет очень непросто, по крайней мере, большинство обычных врачей ничего не заподозрит, просто остановка сердца.

Перевожу взгляд на Давида, тот стоит на полусогнутых ногах, в напряжённой позе, сжимая в руке окровавленный нож.

Один из его противников стоит на коленях, держась руками за рассечённое горло. Судя по обилию, крови перерезана сонная артерия. Другой неподвижно лежит, в области сердца виден след от ножевого удара, крови почти нет, видимо, удар нанесён точно в сердце.

В это время, наконец, с грохотом на пол рушится тело непобедимого чемпиона. Ну всё, Финита ля комедия, представление окончено. Можно было бы сказать, что победила дружба, но это была бы откровенная ложь, так как подружиться с обитателями привилегированной камеры мы не успели.

Давид аккуратно вытирает нож об одежду трупа, заодно протирает рукоять, стирая отпечатки, и бросает нож возле руки типа, умершего от остановки сердца. Затем подходит ко мне и внимательно смотрит мне в глаза. Не знаю, что он там увидел, но вор кивает, что-то себе решив, и говорит спокойным голосом, без истерики и надрыва:

— Мы с тобой теперь кровные братья. Мой дом — это твой дом. Моя семья — это твоя семья.

Фраза прозвучала бы до тошноты банально, если бы не обстоятельства, которые нас теперь связывают, и не личность Давида.

Он один из немногих воров старой формации, которые придерживаются воровских законов. Все знают, что он слов на ветер не бросает, слово его твёрдо. Если враг — значит, враг. Если друг — значит, друг.

— Да брат, — отвечаю я, — теперь мы вместе до конца.

Руки друг другу мы не жмём и не обнимаемся, здесь это не принято. Да, нам удалось выжить, но это только начало.