Искусство взрывать

А ведь он специально мог устроить именно такую странную и не самую эффективную проверку, чтобы поднять дух остальным членам банды.

– Ты неплохо справился, – первым нарушил повисшее молчание Муравей и хлопнул меня по плечу.

– Я стараюсь, – я улыбнулся.

– Мы видели, как работает Замыкание. Это одна вредная училка из Твери, так вот она гораздо слабее, – Муравей продолжал.

– Учительница? – я удивился. – И она тоже в вашей банде?

– Не в нашей, – в разговор влез Комар. – Она из «Черной Скалы», это сильнейшая банда области.

Скарабей с Гусеницей тоже какое-то время с ними работали, а мы с Муравьем – одиночки. Просто однажды узнали, что у нас совпадают цели, и с тех пор держимся вместе.

– Не стоит болтать лишнего, – Скарабей обернулся и сурово посмотрел на нас.

– Не поднимать тему того, что вы хотите взять у того аристократа и зачем вам это нужно? – я не стал молчать. Иногда лучше прямо оговорить правила, чем постоянно натыкаться на окрики и неловкое молчание.

– Пока да, – Скарабей буравил меня взглядом, а потом сделал неожиданный вывод.

– Ты странный. Большинство старается обходить неудобные темы, а ты бьешь сразу в лоб.

– Нам работать вместе, – ответил я. – И мне нужно четко знать, где на первом месте будет дело, а где – тайны.

Некоторое время все молчали.

– Личные вопросы можно? – я заговорил, когда мы прошли половину пути.

– Что-то мы скрываем, что-то нет. Попробуй, – рядом ко мне тут же пристроился Комар. – Если что-то будет особенно интересно, можно обменяться информацией.

Вот ему было точно от меня что-то нужно.

– У меня вопрос про то, почему вы остались сражаться с черным, – я вернулся к бою с тварью из осколка. – Я помню слова про «свой» город. Вот только двое из вас не отсюда. Гусеница, как выдалась минутка, пошла не к семье, а к дворецкому. Скарабей и вовсе занялся мной…

Со стороны это, наверно, смотрелось странно. Тощий подросток, которому недавно исполнилось шестнадцать, с вызовом смотрит на парня, который точно раза в два больше, чем он.

– Почему Комар и Муравей пошли за нами, спроси у них сам, – Скарабей усмехнулся. – А что касается нас с Гусеницей, ты прав, тут не осталось людей, связями с которыми мы бы по-настоящему дорожили. Вот только свой город – это не только настоящее, это еще и память. Память о тех, кто ушел и кого мы любили. Память о себе, какими мы были раньше. И у меня, и у нее было то хорошее, за что стоило сражаться, вот и все.

Мы снова замолчали.