Дозорные байки

Всё тлен. «Жизнь — боль», — пришли на ум новомодные выражения. С огромным трудом, словно поднять нужно было многотонную плиту, Вадим убрал руку с лица самоубийцы. Захотелось вымыть руки под проточной водой, чтобы смыть весь негатив. Жаль негде, даже дождя ещё нет. «В машине есть раствор, надо хоть им протереть», — подумал медик.

Дождь начался, когда приехала полиция.

Два дня выходных прошли как обычно: на улице лил дождь, совсем облетела листва. Вадим смотрел в окно на съёжившийся, серый мир, и в душу снова закрадывалось чувство пустоты и обреченности, словно там, на вызове, он подцепил невидимую заразу.

Катя не приходила, по телефону грустно сказала, что похороны в среду, пойдут всем отделением. Вадим выразил соболезнования. В обще-то он пытался успокоить Катю ещё в машине по дороге на станцию, но та, словно ёжик, ощетинилась невидимыми колючками, закрылась и горевала. Только уже выходя из машины, грустно посмотрела на Вадима и сказала: «Ты не поймешь». А что тут не понятного? Ему, привычному человеку, тяжело, а ей студентке — и вовсе. Может, и передумает год на сокрой сидеть, сразу бы езжалая в институт поступать. Вадим вздохнул и налил себе ещё чая. Это человек душой черствеет, а им, светлым, такое не дано, может, и к лучшему…

В четверг, придя на смену, Вадим узнал, что к нему зайдет следователь. Это было немного странно, потому как следователи приходили по уголовным делам, тут же ничего криминального не было, чистый суицид. Следователь оказался примерным ровесником Вадима, не иной, обычный высокий мужчина в очках, он был похож на богомола.

Задал несколько вопросов, пробежался глазами по карте вызова. В кабинет, где они беседовали, пару раз заглядывала главврач станции, но богомол каждый раз смотрел на неё молча, и та удалялась, не забыв улыбнуться.

«Мощно, — подумал Вадим. — Никакая магия не нужна, до того взгляд тренированный».

Уже под конец их недолгой беседы Вадим решил спросить сам:

— Вы меня извините, но это классический суицид. Почему у полиции вдруг возник интерес к делу?

Полицейский поправил очки, грустно посмотрел на фельдшера.

— Ну да, классический. К тому же у гражданки Рудоковой это была не первая попытка суицида. — Он пошелестел записной книжкой. — Да, не первая, но последняя. И чего им там на свете не живется? — произнес он уже как бы для себя.

Вадим напрягся.

— Кому это, им?

— Им, самоубийцам. — Следователь достал распечатку, листок был знакомый из их архива. — Вы же врач, знаете, сейчас осень. Это обострение, наверное.