Сумерки старого города

Интересно, а зачем?

«Затем, что придётся задуматься о содеянном», - говорит кто-то в моей голове.

Чувства и ощущения накатываются на меня валом. Никакой бестелестности, я чувствую кожей даже незримые швы в каменном полу, на котором сижу, запах пыли и ещё еле заметный... пахнет корицей?Шорохи.

Шлепки.

За стенами комнаты кто-то скребётся.

Мягкий удар о пол. Повернувшись, я вижу кирпич на полу, а в отверстие, из которого его вытолкнули, на меня таращатся два оранжевых бельма.

Ужас? Неет.

В этом взгляде даже не было злобы.

Он просто был мёртвым. Знаете, как кровь, которая не отстиралась, и осталось пятно на долгие годы.На секунду я удивился – смерть смотрит на жизнь.

«Жизнь?».

Кто-то за стеной завозился сильнее. Кто-то мёртвый и голодный. Шорох стал отчетливей, и я увидел, как второй кирпич, чуть ниже отверстия, заходил ходуном. Если бы можно было кричать, я бы закричал. Или умер.

«Ты уже один раз умер».

Второй кирпич вывалился из стены. Я почувствовал, как мои глаза практически вылезают из орбит.

Ужас? Нет. Этому не было названия. Третий и четвертый разом. В отверстие пролезла рука, вся в трупных пятнах, с длиннющими ногтями.

«У мертвых растут ногти?».

«Ещё как, и зубы тоже».

Ужас на секунду ослаб и я, наконец, протолкнул через сжатое горло крик...

4. Палата

Василич смотрит на меня утомлёнными выцветшими глазами. Здесь он старожил. После ссоры с сыном , напившись в гараже кислоты из аккумулятора, лежит уже почти год.Из его сожжённого горла доносится только хриплый шёпот, чтобы разобрать слова нужно прислушиваться изо всех сил.

- Вот ты молодой, а всё ж решился на такое... куда мне, старому, деваться. Сын из дома выживает, внуки в лицо хамят, понабрались от матери.

- Да будет вам, Василич, у всех чёрные полосы бывают,- влезает Костик.

Он хороший, все сёстры от него в восторге. Никто не верит, что этот всегда улыбающийся битюк после того, как застукал свою девушку с другим, не стал бить ему лицо, а спокойно перерезал себе вены на руках. Классная компания.

Да, есть ещё Аман, но этот всегда молчит, слова не вытянешь, да и не сильно хочется. Если и смотрит на тебя, то с таким презрением, будто сам он не лежит в палате несостоявшихся суицидников.

- Младший! В процедурную! – медсестра показывается в двери на секунду и бежит дальше. Младшим меня окрестил Залящев, который принимал меня в первую ночь, сказав, что я установил в его смены рекорд по возрасту.

Шутник.

- Василич, а там сегодня кто?,- робко спрашивает Костик.