Поверенная дел некроманта

– Даша, давай дневник!

Я покорно скрылась в нашей комнате и вынесла записную книжку Орлова. Иван открыл ее и бегло пробежал глазами:

- Да уж, придется помучиться. Выглядит как двойное шифрование.

- А когда расшифруешь, дашь мне почитать? – решила немного понаглеть я.

Иван хмыкнул:

- А то мне мало проблем с твоим излишним любопытством! Твоя задача просто вести наследственное дело, а не расследовать обстоятельства смерти Орлова!

- Она еще и в коте видит воплощение Марка, - предательски крикнул из своей комнаты Валера.

Иван недоуменно нахмурил брови, рассматривая меня. Интересно, он тоже думает, что я тронулась умом от работы?

- Долгая история, - махнула рукой я. – Предлагаю обсудить это за чашкой чая.

Пока Лика заваривала гостю чай, а Иван исподтишка разглядывал мою соседку, я рассказывала ему о своих странных снах.

- Не думаю, что такое возможно, - покачал головой Иван на мои подозрения о коте. – Темные колдуны после смерти могут переродиться разве что в неупокоенный злой дух, но уж никак не в животное.

Конечно, в практике были случаи, когда колдуны заводили себе фамильяров. Но после смерти колдуна часть его души, связанная с магическим существом, тоже постепенно угасает без подпитки извне, сливается с сознанием животного. Давай, конечно, проверим твою теорию на всякий случай, но не думаю, что стоит питать иллюзии.

Иван снова порылся в своем рюкзаке и достал иголку и салфетку. Подхватил с пола Гаденыша и усадил к себе на колени. Вредный кот даже не стал особо сопротивляться.

Иван гладил его против шерсти, пушил мех на морде. Кот щурился, оголяя острые клыки.

В какой-то миг одним быстрым движением Иван уколол коту лапу. Гаденыш зашипел, взъерошился, но парень легко промокнул выступившую кровь бумажной салфеткой:

- Все-все, не шипи.

Ссадив Гаденыша мне на руки, Иван расправил салфетку прямо в тарелке. Перед глазами начали происходить необычные вещи: кровь стала двигаться по бумаге, распространяясь на белой поверхности буро-красными прожилками вен.

Тонкие красные нити переплетались и складывались в затейливые руны. По мере их проявления все сильнее слышался потусторонний шепот, будто кто-то на краю сознания пытался прочитать вслух странные кровавые письмена. Когда вся салфетка оказалась усеяна знаками, шепот стал очень хорошо различим, я даже могла вычленять отдельные слова, произносимые на странном певучем наречии.

Постепенно края салфетки стали осыпаться серым пеплом, а вместе с тем начал утихать и шепот.