Рассказы и повести

— Однако, — он изобразил интерес, хотя если честно думал совсем о другом. — Думаю маме мы об этом не скажем.

— Он хватался за шею и хрипел, — хлюпала девчонка и смотрела ему в глаза, будто искала прощения — кровь ручьями текла сквозь пальцы.

— И ты убежала? — понял он, — ясно. Пойдем, мама заждалась.

— Я ударила еще раз. И еще.

Она зарыдала и вдруг бросилась к нему, обняла и зарыдала орошая куртку слезами. Он чуть не отпихнул ее, чуть не выхватил нож, но сдержался. Девчонка не атаковала, она искала мужское плечо, искала поддержку.

— Тихо, тихо. А зачем ты это сделала?

Она прижалась к нему так тесно, так сильно сжала в обьятиях, что он возбудился. Лишь бы не почувствовала, лишь бы не почувствовала. Она ничего не заметила, а продолжала исповедоваться перед ним, как перед ксендзом.

— Я испугалась! Я испугалась, что он выживет и доползет до своих, они вызовут скорую и откачают его. А потом охранник опишет мои приметы, а может он даже знает меня — город маленький. И через сутки я буду сидеть в кпз, ожидая суда.

#

— И ты ударила еще несколько раз?

— Да. И потом убежала.

Она отстранилась от него на шаг, потом оттолкнула и отошла еще дальше.

— Сдадите меня милиции? Наверное так и нужно. Я устала бегать.

— Еще чего, — сказал он и зашагал по тропинке, — только маме не говори. Придумаем что-нибудь.

Пока они шагали через поле, отбрасывая то вправо, то влево громадные тени она молчала, но шла покорно следом. Когда приблизились к лесу, она заговорила, подозрительная сучка.

— Что это за лес посреди поля?

— Не лес, а лесок. Он маленький, кажется даже искуственный. Приезжали евреи много лет назад и посадили деревья. Хорошо посадили, вон какие вымахали. Эти все умеют делать хорошо, если для себя.

— А мы зачем туда идем?

— Дорогу в село срезать, — отмахнулся он. Инструменты звякнули в портфеле. Заметила или нет? — Не в обход же шагать по солнцепеку. А еще одуванчиков хочу нарвать для мамы. Она их любит очень. Я же говорил.

— Странный выбор. Ой, извините. Мне без разницы, каждый любит что хочет.

Лес как будто проглотил их, отрезав от света. Как будто они переступили границу между днем и вечером. Все-таки не настолько было темно.

— Я их пока донесу, так ветер все головки посрывает, маме ничего и не остается. Расстраивается, но бывает красота, все целехонько! Тогда она смеется и довольная целый день. Ты посиди там, на скамеечке, у могилки, подожди меня. Пойду нарву одуванчиков.