Мессир Константин 2: Кукла и ее хозяин

Оно и неудивительно: сильные колдуны на такие задачи попросту бы не пошли.

- И что, твои специальные люди смогут справиться с сильным колдуном?

- Ну вы же знаете, они не такие сильные, - отозвался приказчик.

- А с мощной аномалией?

Савелий практически дословно повторил предыдущий ответ. Тогда на хрена они вообще здесь нужны? Только если полчища обычных людей придут, чтобы разгромить мой дом, с вилами и граблями - но до такой стадии народной любви я доходить не планирую. Если же речь о базовой безопасности, то для этих целей у меня есть Харон - настолько, насколько ему хватает мозгов, а он вообще-то не такой тупой, каким себя обычно выставляет.

- Насколько помню, - заметил я, - у отца не было охраны.

- Да мессир… гм… Григорий Маркович, - Савелий все еще немного путал, кто у него теперь мессир, - не хотел, чтобы вокруг дома была охрана.

- И почему? Напомни.

- Он говорил, - продолжил приказчик без особого энтузиазма, уже уловив подвох, - что если у колдуна есть охрана, значит, этого колдуна никто не будет уважать.

Ага, если колдуна вынуждена защищать охрана, то это хреновый колдун. Слава колдуна в его личной силе. А отец знал, о чем говорил - от него одного шарахалось пол-столицы. Его пример наглядно показывал, что ничего не помогает от дурных людей так, как дурная репутация. Да и не он один так считал: охрана у колдуна - это как бы намек для местного комьюнити, что ты не способен защитить свое жилище самостоятельно, и одновременно приглашение потоптаться по твоему газону.

- Но вам не нужно с ним соревноваться, - осторожно произнес Савелий. - Все-таки он такой человек был. Не берег себя…

А что с ним соревноваться? Он умер, а я жив. И вообще, охрана и безопасность - две разные вещи, чего мой приказчик, похоже, не понимал.

- Если вы так заботитесь о моем здоровье, - заметил я, - то подберите мне подходящего учителя.

- И чему вы хотите научиться? - слегка напрягся он.

О, список того, чему мне хотелось научиться, был намного длиннее, чем список того, что я уже умел. Отец считал, что сначала я должен освоить главное, с чем родился, а потом уже все остальное - но до всего остального его педагогический процесс так и не дошел.