История об игроках и играх

– Что объект мог забыть в филармонии? – Мефистофель скептически посмотрел на домового, на фоне красных воспаленных век его глаза казались еще более бесцветными.

– Это ты никуда не ходишь, – укорил молодого мужчину Кузьма. – А город, между тем, живет культурной жизнью и развивается. То у нас цирк гастролирует, то оперный театр…

– Цирк в филармонии – это сильно, – усмехнулся напарник. – Впрочем, учитывая размер нашего городка, каждое второе выступление какого-либо коллектива там – чистой воды цирк.

Кузьма насупился и задергал ушами.

Я видела, как он старательно поджимал губы, чтобы не наговорить ничего лишнего.

– Я видел афишу филармонии, – нарочито медленно сказал Кузьма, – она расписана буквально на каждый вечер, однако цирк я в расписании не заметил, но поскольку Вы настаиваете, я собираюсь послать туда одного клоуна…

– Лучше нас с Юстас, – бестактно перебила я. – А клоуна отправьте спать, он после нескольких часов сна способен превратиться в джокера в вашей колоде и генерировать гениальные идеи.

Мне не нравилось, как звучал мой голос: звонко, чисто и радостно. Такими голосами обычно разговаривают отличницы в старых фильмах о пионерах. В жизни же его обычно используют предатели и карьеристы. Однако, на разведчика он почему-то возымел свое действие. Немного поколебавшись для вида, Кузьма махнул рукой в сторону Мефистофеля (тот, в свою очередь, отвесил мне шутовской поклон) и разрешил нам сходить в филармонию.

1_2

Мы остановились перед серым зданием филармонии, вероятно, претендовавшим на красоту.

Я честно попыталась воспользоваться искусствоведческим образованием и определить стиль, но не смогла подобрать ничего из своего довольно хилого багажа воспоминаний. Может быть, это был соцреализм?

Перед нами стояло двухэтажное здание знаменитого цвета мокрого асфальта, спроектированное в форме параллелепипеда. Его не украшали ни большие одинаковые окна, ни массивные квадратные колонны, ни огромные тяжелые двери. Время не смогло помочь зданию приобрести благородную красоту, скорее наоборот, оно разрушило утопичную четкость, покосив ступеньки на лестнице и покрыв ржавчиной трубы.

Филармония выглядела вполне уныло. Единственное, что вносило некую живость, – статуя дедушки–мирового лидера, известного в прошлом и практически забытого в настоящем, оставленная здесь как дань истории. Памятник блестел бронзовой макушкой и тянулся к небу в открытом жесте стремления к светлому будущему.

– Тоскливо для храма искусства, – подвела итог я.