Заступник. Твари третьего круга

 — Не помню… Ничего такого…

— Эх ты, — уже не сердито, а скорее устало вздохнул Элин. — «Не помню»… Одно слово — щенок. Когда в ум войдешь? Ладно, иди. Есть там парочка страдальцев, может, и скостишь срок…

Грай отрицательно помотал головой, не двигаясь с места.

— Паршивец! — Элин даже кулаком по столу пристукнул — впрочем, несильно. — Ты же понимаешь, что все это бред! В Городе никого нет! Одиночество — часть наказания! Сколько лет прошло, а ты все надеешься, идиот.

Уйди с глаз моих!

Учитель, тяжело дыша, откинулся на спинку стула. Не глядя, скомкал подвернувшийся под руку лист бумаги, запустил в Грая. Легкий комок почти неощутимо стукнул его в плечо. «Сдает старик, — равнодушно подумал Грай. — Волнуется. Двери скрипят, опять же…»

— Я вернусь, отец, — вслух произнес он с должной почтительностью и вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

Кровать, застеленная серым казенным покрывалом, притягивала взгляд, как застарелая рана, — и противно, и невозможно не смотреть.

Грай с трудом заставил себя отвернуться, пройти мимо. Сел в старенькое компьютерное кресло, бездумно уставился на мертвый экран монитора. Возбуждение уходило, уровень адреналина в крови падал, оставляя после себя пустоту и тяжелую усталость.

Время еще есть. Час-два, не больше, но есть. Ребята сейчас вовсю стараются, заглаживают грехи: меняют подгузники идиотам, промывают гнойные раны, распихивают по слюнявым ртам таблетки… Больница, давным-давно купленная Элином как раз для этих целей, исправно функционирует, помогая членам секты сокращать сроки, а то и вовсе избегать наказаний за творимое «во имя свободы» зло.

Грай хмыкнул — самое забавное, что большинство из этих людей искренне верят во все эти бредовые лозунги: «Живи свободным!», «Будь собой!» и прочую чушь.

Из темноты монитора на Грая уставились насмешливые глаза его же собственного отражения: «Давно ли, дружок, ты сам был таким? Давно ли перестал считать Элина чуть ли не Вечным Отцом, справедливым и всемогущим?» Грай упрямо мотнул головой — давно! «А сейчас? — продолжал зудеть внутренний голос.

 — Что ты здесь делаешь, если все понимаешь? Ты — правая рука Учителя, лучший, способнейший ученик и последователь — считаешь все, что тебя окружает, чепухой?»

— Я здесь ради Эррана! — вслух произнес Грай, надеясь отвязаться от внутреннего приставалы.