Розовые розы и зеленый мармелад

Сил моих больше нет!

— И?

Анфиса потупилась и забормотала про «восемь этажей — для тебя пустяк, а я женщина слабая... ты же ж крут и могуч», и все тому подобное.

— Я же ж, — подтвердил Дор, переступая лапами от нетерпения. Лишних слов он не любил. Делаешь? Делай! Чего зря болтать?

— Только прошу тебя, умоляю тебя! — подняла глаза Анфиса. — Не показывайся никому. Пришибут ведь. А мне тебя будет очень не хватать.

— Хех. Из-за дел, что ли?

— Нет. Не только, — улыбнулась Анфиса. — Просто как вспомню тот случай, до сих не по себе.

Они помолчали.

В первую же неделю после побега, Дор облазил все тринадцать этажей. Облазил и убедился — ему здесь нравится. Это было счастье — настоящее, концентрированное, ни с чем ни сравнимое! Он больше не узник, и все парадное отныне принадлежит ему. Великолепно! Правда, на глаза людям Дор теперь старался не попадаться. Во избежание, угу. То хватают тебя, куда-то волокут и запирают в стеклянное узилище («и навязываются с ласками, фу!»), то на предложение дружбы вопят и пытаются тебя прибить.

Бессмысленные твари, чьи поступки напрочь лишены логики, размышлял Дор, осторожно выползая из очередной квартиры. И деликатности в них нет, угу.

Дор еще не знал, что кроме Анфисы, которую он уважал за умение сочетать дружбу с деловыми замашками, у него вскоре появится еще один друг. Его, огромного и угольно-черного, тоже боялись многие. И так же, как и Дора, совершенно напрасно.

До этого он пытался подружиться с людьми. Ну, хотя бы просто — познакомиться. И тут его ожидало пренеприятнейшее открытие.

Поскольку Дор, со времен своего побега, выползал в люди только поздним вечером, то и случилось все тогда же.

Дор сидел на потолке, меланхолично доедал муху и предавался размышлениям.Внезапно его уютное, очень приятное уединение нарушили чьи-то вопли, а потом... потом с лестницы скатился человек. Вида самого расхристанного и ошарашенного. И где упал, там и лежать остался.

— Любишь одного себя, так и живи один! — неслось вдогонку.

Лежащий что-то бормотал под нос, пытаясь (хоть и безуспешно) принять гордый вид.

«Еще один бунтарь и беглец, жаждущий свободы и приключений», решил Дор. Почуяв родственную душу, он спустился на подоконник. Как раз перед глазами незнакомца. Приняв его вопль ужаса за восторг, Дор поднял две лапы в приветствии — и затанцевал. Это был его коронный номер, с подскоками, прыжками и короткими перелетами. И, конечно же, сопровождаемый шипением. Очень воинственным. Дор хотел поддержать свободолюбивого незнакомца.