Розовые розы и зеленый мармелад

А, придя домой, достал свой самый нелюбимый шарф. Толстый, лохматый и просто огромный. Повязанный поверх белого пуховика, он делал своего хозяина похожим не на полярника — как тому хотелось, а на белого медведя. Точнее, медвежонка. До сих пор Владик стойко держал оборону — и ни мама, и ни обе бабушки не смогли его переубедить. Или хотя бы переупрямить. Подумаешь, хроническая ангина... поболит горло и перестанет. Делов-то! Суровым мужчинам на такие нежности — плевать. «Не хватало еще к „Смайлику“ получить второе прозвище — „Умка“.

Еще чего не хватало!», думал Владик. И вот, наконец, шарф, по цвету и размерам, скорее подходящий белому медведю, извлекли из комода. Почти бесконечный, очень теплый, ослепительно белый — и все равно нелюбимый.

Дедушкин совет им обоим пригодился: больше никто не замечал торчащей из-под шарфа крысиной мордочки. А на их редкие разговоры — и вовсе внимания не обращали. Ну, болтает пацан по беспроводному телефону. Ну, подумаешь.

Мало, что ли, таких вокруг?

— Остановка «Метро Выборгское», — произнес водитель.

Владик ойкнул и, протолкавшись к распахнутым дверям, выскочил наружу.

— Осторожно, двери закрываются! Следующая остановка — конечная, «Суздальский проспект».

И трамвай номер шестьдесят один вновь заскользил по рельсам. Быстро и плавно. Как звезда по своей орбите, по словам Анфисы. В данный момент, она провожала его восхищенным взглядом. Как и все предыдущие, на которых ей — ура-ура-ура! — наконец, удалось прокатиться.

Потом друзья отправились дальше. Их путь лежал в Академический сад. Туда, где весной, летом и осенью гуляла белая-белая лошадь. Надо же было убедиться, что и сад, и лошадь существуют? Всенепременно, как сказал бы папа.

...Когда «великие путешественники» вернулись в родное парадное — на небе уже показались первые звезды.

— В подвал или на чердак? — спросил Владик.

— В подвал, — немного подумав, ответила Анфиса.

От избытка чувств и впечатлений, а еще с непривычки — ее в трамвае хорошенько укачало. Поэтому ни о чем, кроме сна, Анфиса и думать не хотела. Из подвальных окон мало что видно, лучше и не придумаешь. Она с трудом подавила зевок.

Владик поднес ее к двери с угрюмой надписью «Не входи — убью!».

— Ну, что? — улыбнулся мальчик. — До завтра?

— До завтра! — воскликнула Анфиса. И, послав ему воздушный поцелуй, исчезла за стальной дверью.