Талисман гномов, или Джига со смертью

Я растоптал ногами огонь (эх, плакали брюки и башмаки), дождался, когда он стал распространять вокруг себя клубы белого дыма и подбежал к таверне. Лигрель услужливо распахнул передо дверь, и я со всего размаха бросил чадящую тряпку поближе к столам, где пировали мангалорцы, и отбежал в сторону. Таверна укуталась дымом, как ватным одеялом. Он повалил из всех щелей.

Светопреставление началось практически сразу. Кашляющие и чихающие мангалорцы, держась за горло или зажимая носы, пытались пробиться наружу, выскакивая из окон и ломясь в двери.

Смятенные и паникующие люди потеряли представление о времени и пространстве, и мы с Лигрелем тщательно фильтровали их, чтобы не упустить искомую троицу. Тех, кто пытался оказать сопротивление, эльф укладывал на травку при помощи хитроумных приемчиков клеста. Особо ретивых стукал между собой лбами. Через пять минут пространство перед таверной напоминало поле битвы, из которого победителями вышли только мы двое. Владельцу таверны не повезло, он угодил под горячую руку Лигреля и теперь лежал в одном из штабелей. Убытки он начнет считать не раньше, чем придет в себя. Зная моего друга, я бы предположил, что это произойдет часа через четыре, не раньше.

Чтобы привести в чувство трех поработавших надо мною дюжих мангалорцев, понадобилось девять ведер холодной морской воды. Ведра отыскались в опустевшей таверне, а к морю мы бегали по очереди.

Эти парни узнали меня сразу.

— Сухарь, — начал старший из них, — ты что, в обиде? Ничего личного, только деньги.

Нам заплатили за то, чтобы мы тебя немного попугали.

— Это называется «немного попугали»? — спросил я, склонившись разбитой физиономией.

— Плюнь, братан. Ты же в армии служил, мы это сразу просекли, когда ты сдачи решил дать. Там ведь куда сильней доставалось.

— Я уже неделю как уволился из армии и не хочу жить на гражданке по ее законам. Кто вам заплатил?

Мангалорец замолчал. Он не знал, как ему поступить, но угрожающий вид эльфа подтолкнул его мысли в нужную сторону.

— Какой-то лысый парень. Прикинь, братан, у него башка, что биллиардный шар.

Лысых парней на улице пруд пруди. Мода на стриженные макушки среди столичной молодежи удерживается уже третий год.

— Он назвал себя.

— Не-а, — отрицательно мотнул мангалорец. — Да мы и не спрашивали. Он отслюнявил хрустов, сказал, чтобы мы разыскали парня по кличке Сухарь. Назвал твой адрес. Остальное сам знаешь…

Хрусты — на мангалорском жаргоне деньги.