Месть попаданцев.вторая книга.

И при этом почти что пятнадцать лет ходил в беспартийных, потому что в 1921 году был исключен, как «примазавшийся», но от секретной и опасной работы отодвинут не был.

Лазуренко, который ездил в Турцию за Троцким следить, не сделает ли тот чего-то нехорошего? Просто так и просто взяв с улицы– туда не пошлют. Значит, видели в нем пригодного для дела, поскольку на дворе был не 1920 год, когда кто есть, тот и будет работать, а уже многому научились и для заграничных операций тоже. И получил за это именной «Коровин», то есть он там не просто сидел и наблюдал за тем, как Лев Давыдович гуляет вдоль забора и диктует секретарю воспоминания об одесской юности, а что-то сделал.

И Аким Александрович. В неполные двадцать лет кавалер высшего ордена страны. А что же он такого сделал под Волочаевкой или Спасском, что получил орден? Неизвестно, и он не спросил, а теперь и нельзя.

И те, кого он лично не знал, вроде начальника Городищенского отдела Кузина, прославившегося тем, что пьяным заснул на допросе, а подследственный сидел и ждал, пока начальник проснется и дальше будет спрашивать, признается ли он.

А если подумать: не стал ли пить Кузин от ожидания ареста?

Хотя здорово пьющих Вениамин знал много, не менее десятка только из ГУГБ. Тот же «Сашка-сорванец» в пьяном виде чуть под поезд не бросился с целью самоубийства. Но это было еще в более спокойные времена. Александру тогда из-за плохого отношения областного начальства угрожало увольнение, но не арест и 58 статья.

А что у него плохого находили? Вроде бы плохую работу, но не в смысле антисоветизма, просто некачественную, и шашни с женой арестованного как врага народа. Михновскому, кстати, последнее не казалось реальным, он оценивал «Сашку -сорванца» как верного семьянина, к тому же обремененного четырьмя детьми. То есть кто-то из жен подследственных мог, конечно, рассчитывать, что оперуполномоченный Особого отдела дивизии на нее клюнет, но мало ли чего может придумать дамочка, лишившаяся мужа и ищущая себе новую опору в жизни?

Еще Вениамин знал про шестерых арестованных, и часть их видел в тюрьме, а с одним даже переговорить удалось, в том числе и про Титова.

А все ли это или еще есть?

И встает вопрос о том, насколько они виноваты? Насколько он знал, большинство были обвинены в правотроцкистском заговоре и один или два- в шпионаже. Хотя, конечно, это были слухи и умозаключения на основе тех самых слухов и обмолвок начальства или следователей.