Чёрный инспектор. Крыса в бегах.

Он находился в крошечной комнатке, заваленной разным хламом. Скорее всего, она была нежилой – просто логово в каком-нибудь заброшенном доме, куда сносят ещё целые, но уже ненужные вещи. Или пока ещё ненужные. Рюни лежал на вполне приличной, крепкой кровати, застланной сразу тремя старыми одеялами, сверху которых было накинуто ещё два и рваный плед.

– Очнулся, чудик. – Встревожено-довольный голос заставил Рюни замереть и медленно выпрямиться. Его тело всё ещё сотрясала крупная дрожь, мышцы напряжённо застыли, сердце болезненно билось в рёбра.

Развернувшись, Рюни уставился на говорившего человека со смесью опасения и недоверия. В комнату своей развязной походкой зашёл Фэрри Лепёшка. Некоторое время тот молча смотрел на сжавшегося, отгородившегося от него комом одеял бывшего инспектора полиции, потом осторожно поставил на тумбочку рядом с кроватью миску с чем-то сытным и ароматным, от чего у Крайса желудок свело уже не от тошноты, а от голода.

– Лопай пока, – махнул рукой Лепёшка, принюхался и недовольно бурча вышел.

Вернулся он через пару минут с ведром и тряпкой и принялся убирать. Заодно протёр пол рядом с кроватью, хотя слой грязи там был такой толстый, что мог служить дополнительным крепежом и защитой от вечного гула Дна.

– С чего такая доброта? – Рюни неприятно удивился тому, насколько слабо и затравленно прозвучал его голос.

Он чувствовал, как предательски реагирует его тело на запах еды, но справедливо считал Фэрри если не врагом, то уж точно не другом, особенно после их последней стычки.

Потому Рюни и казалось таким странным, почти противоестественным то, что тот не только притащил его в своё логово, раздел, вымыл и перевязал, но ещё и накормил и убрал за ним.

– Лопай, говорю. Это бульон из безголовой курицы, – Фэрри закинул тряпку в ведро и хмуро посмотрел на Крайса. Какое-то время он молчал, точно рассуждая, стоит ли сказать ещё что-то. – Потом перетрём. Как поешь.

Когда он вышел, Рюни слегка расслабился. Травить его едой было не в духе Лепёшки – тот перерезал бы ему глотку во сне или сразу после пробуждения.

И уж точно никогда не стал бы убирать за ним. Мысли эти пронеслись в голове одной вспышкой и были достойным оправданием тому, как быстро Рюни капитулировал перед манящим запахом бульона. Несмотря на голод, первые ложки густой жидкости желудок едва не вернул обратно. Но этот бульон готовили как раз для таких случаев – когда человек был слишком слаб, чтобы усваивать нормальную пищу.