"Слуга Смерти"

— Молчи! Молчи!

— Молчу я, — обиженно пробубнил другой голос и почти тотчас раздался гулкий хлопок — такой звук может получиться, если отвесить хороший крепкий подзатыльник. — Ай!

— Молчи, говорят! Заметит…

— А точно смертоед?

— Он самый. Глянь, шеврон… Да на рукаве, дубина!.. Видишь?

— Косточки…

— Косточки, — передразнил другой голос. — Ну видишь? Смертоед. А ниже видишь?

— Герб, что ли?

— Герб и есть, — авторитетно заявил тот же голос. — Это полка «Фридхоф» герб. Они в городе расквартированы.

— И все смертоеды?

— До единого.

Мне Вилли рассказывал, что детей они крадут… Убивают и в слуги берут. Видишь, нож какой на поясе?

— Да не нож это, а…

— Взрослых мертвецов в прислужники брать им жандармы запрещают, а детей не хватится никто… Говорят, у них в казарме детей двести душ служит. Ну, тех, что еще в детстве убили, мертвые ж не растут… Полы драят, сапоги чистят, комнаты убирают… Как пажи, только мертвые все.

— Дурак твой Вилли, и не нож это вовсе, а…

Повинуясь моему мысленному приказу, Арнольд немного задержался у изгороди, пользуясь тем, что взгляды прильнувших к ней наблюдателей сосредоточены на мне, а потом внезапно, одним быстрым шагом, оказался у них перед носом и утробно зарычал, потрясая руками.

Эффект вышел примечательный — из палисадника раздался визг, треск ветвей, чьи-то вскрики, сменившиеся топотом детских ног и удаляющимися подвываниями. Я усмехнулся — шутка вышла не оригинальная, но забавная. Что ж, Арнольду на своем веку доводилось нагонять страху и на людей куда старше. И куда как опаснее.

— Пажи… — пробормотал я, миновав палисадник. — Придумают же вздор…

Нужный дом нашелся сам, как это обычно и бывает. Запах нашел меня, как находит хорошо натренированную гончую, четкий и безошибочный, как любой запах мертвечины. Концентрированный, сильный — в такие моменты у меня обычно немного кружилась голова, но проходило это быстро, оставался только сладковатый привкус на языке и возбуждение, охватывавшее тело в подобных случаях.

Я перестал чувствовать прикосновения солнечных лучей, перестал ощущать твердость булыжников под ногами. Все мое тело в этот момент оказалось полуоглушенным, нечувствительным, обмершим. И смерть опять любезно указала мне след — след из числа тех, с которых нельзя сбиться даже в темноте. Однако вел он совсем не туда, куда я думал направиться, — по крайней мере, не к двухэтажному чистому домику под черепичной крышей и с цифрой сорок семь на чугунной ограде.