Колдун

Она недоверчиво смотрит на меня, и я киваю.

— Да, просто игра актёров.

— Тогда не интересно, хоть и забавно, — отмахивается суккуба, когда мы выходим из кинотеатра.

Конечно, хорошо бы бабушке и деду сообщить, что меня выписали, но отмахиваюсь от этой идеи — хочется немного отдохнуть. С ними меня ждёт разбор полётов, крики и многое другое, не очень приятное. Это пока потерпит. И мы снова идём прогуливаться по городу, но курс, конечно, держим к моей квартире. Выходим на «Площадь победы», такая есть почти в каждом городе бывшего Союза.

Демонесса фыркает, когда я говорю зачем и почему тут стоит этот памятник, и после какой войны, и с кем.

Покупаем ещё мороженного, в этот раз я беру и себе стаканчик. Проходя мимо небольшого ларька перед парком, трачу последние деньги на пачку самых дешёвых сигарет. Сажусь на лавочке между деревьями, и Демонесса тут же появляется рядом. Закуриваю от огонька на кончике пальца, затягиваюсь. Откидываясь на спинку, и говорю.

— Хорошо.

Яная смотрит на меня какое-то время, потом выдёргивает у меня из рук сигарету, и пытается сделать затяжку.

Заканчивает, тоже опрокидывается на спинку, и говорит.

— Хо-кха-ха-кха... — кашляет и кидает окурок на землю. — Что за гадость!?

— Тебе не понять, — говорю ей, наслаждаясь солнцем и тёплой погодой в парке. Тут поддерживается всегда летний климат, и сейчас мы сняли куртки.

— Угу... — недовольно бурчит она, а потом резко запускает ладошку мне в карман штанов, достаёт пачку, и через секунду у неё в руке — кучка пепла, которую она бросает куда-то нам за спину, и отряхивая руки, говорит.

— Это вредно.

— Слушай, а у тебя там... — показываю ей неопределённо пальцем на землю, намекая на инферно. — Есть кто-нибудь?

— Под землёй? — непонимающе спрашивает она, и похоже даже не шутит, такая наивная и смешная.

— В инферно, — поясняю ей.

— Нет там уже никого, у меня, — грустно говорит она.

— Значит, там тоже был муж или, эм, ухажёр? — удивляюсь я, и мне почему-то становится грустно.

— Что? — теперь уже удивляется она, а потом поняв о чём я, возмущается.

— Нет, у меня никогда не было мужчины!

— А твой возраст, сколько тебе? — продолжаю допытываться у девушки.

— Шесть с половиной зим, — просто говорит она, держа меня за руку, и рассматривая какой-то листочек, сорванный с дерева телекинезом и принесённый ей в руку.

Я в уме подсчитываю, и получается, что в переводе на земные года — ей около восемнадцати, даже чуть больше. Уже хорошо, если что случится — не стану педофилом. Так, хватит.