Колдун

Думаю, как можно проверить утверждение о том, что он не колдун?

Смотрю на него, но амулетов никаких нет — значит таким образом он не передаёт информацию. Обычная магия? Я бы почувствовал. Колдовство? Возможно, тогда должны быть признаки. Говорю Андриэлю.

— Медленно поверни голову ко мне и посмотри в глаза.

Эльф подчиняется, смотрит мне в глаза, и я вижу, как он зол. И, если бы сейчас не мой пистолет, разорвал бы меня к чертям собачьим. Всматриваюсь в его расширенные от темноты зрачки — но там только тьма.

Он говорит язвительно.

— У тебя-то как раз нормально глаза так светятся, не мешает?

— Нет, — отвечаю ему, пытаясь увидеть хоть капельку пламени инферно на дне зрачков.

— Могу открыться тебе, — говорит он внезапно севшим голосом.

— Что? — переспрашиваю настороженно.

— Прочитай меня, что непонятного, я сниму все ментальные блоки, — повторяет он. — Я жить хочу, Стас, пусть даже придётся для этого пойти на... В общем делай, а?

«Открыться» — значит пустить к себе в голову другого разумного.

У любого мыслящего есть ментальные блоки, от рождения. Не все могут их снять сами с себя, но некоторые умеют, а некоторых этому учат. Например, оперативников, иногда это необходимо во время следствия. Судья может порыться в голове оперативника, чтобы лично увидеть всё. Тут не нужен никакой ментальный маг, достаточно самых слабых способностей. Правда, чтобы того же оперативника заставить «открыться» — нужны очень веские основания. Например, когда он попадает под подозрение и хочет на сто процентов доказать свою невиновность. Но когда разумный открывается — ему можно в голову всё что угодно вложить, вплоть до намерения самоубийства в определённый день. Или любовь к кому-то, верность, и тому подобное. Это ещё из самого лёгкого.

— Тебя уже читали? — спрашиваю я, нервно сглатывая.

— Было, один раз... — нехотя отвечает он. — Дело Гневова, может помнишь, который детей резал. Брали показания и искали кто его убил, при задержании.

— Хорошо, это пойдёт, — отвечаю ему и смотрю на реакцию.

— Тогда начинай, чего сидишь ждёшь, — говорит эльф обречённо и опускает голову, подставляя мне свою шею.

Кладу ему ладонь на затылок. Какой же бред — мы недавно вместе сражались, а теперь вот это всё. Чёрт, что вообще происходит, это же просто немыслимо. В Америке и Европе давно под запретом подобные действия над разумными, а у нас, в государственных учреждениях, считается нормой. Шея эльфа холодная от пота, его трясёт, он нервничает.