Пищеблок 3. Пробуждение

— Помню, — мрачно ответит тот. — Это было как во сне. Надо было срочно спасать Риту, и я нырнул в речку со святой водой. И страшно обжегся с ног до головы. Но что было дальше…

— А дальше ты уже не можешь помнить, ты был без сознания. И я тебя отмаливал. С крестом и свечами. Это было очень опасно, в тот момент ты мог погибнуть. С такими ожогами нереально выжить. Но я пошел на этот риск. Ты был во власти темных сил. Но, несмотря на это, твоя светлая сторона победила. И ты не погиб.

— Не погиб… Но и не человек… — задумчиво произнес Лагунов.

— Ты не погиб, Валера. А, значит, способен бороться. И в тебе по-прежнему есть светлое, человеческое, ради чего стоит сражаться с темными силами. Ты, несмотря ни на что, не утратил это свое истинное начало. Борись, парень!

Стратилат с надеждой посмотрел на отца Павла.

— Признаюсь, как и любой человек, я тоже иногда имею слабость неверия, — продолжил тот. — Вот и в данном случае, я не в силах осознать и принять, как вампир снова может вновь стать человеком. Не стану этого от тебя скрывать.

Услышав это, Валерка опустил голову.

— Но если вдруг тебе все же удастся разыскать этот древний секрет, если он существует, и одолеть зло, то тогда я снова возьмусь отмаливать твою душу у темных сил. Обещаю тебе, что приложу к этому все свои силы.

— Спасибо, отец Павел, — поблагодарил Лагунов. — Спасибо за все, что вы для меня сделали!

***

Корзухин задумчиво посмотрел на дорогу, которая вела к пионерскому лагерю «Буревестник», и вдруг предложил:

— Нам надо бы еще навестить бабу Нюру.

— Надо сходить, — согласился Валерка.

Но Шарова засомневалась. Ей хоть не довелось стать участницей тех ужасных событий в пионерском лагере «Буревестник», но она была там позже, когда гнались через лес за тысячелетним стратилатом. И Рита не понимала, зачем ее друзей снова тянет в это ужасное место.

— Мы ненадолго, — пояснил Игорь, перехватив этот непонимающий взгляд. — Просто наведаем бабу Нюру и сразу назад.

***

«Буревестник» по-прежнему был заброшен. Он встретил друзей мрачной тишиной, и лишь ржавые ворота издавали зловещий скрежет, когда их касался ветер.

Когда ступили на территорию, на Лагунова нахлынули воспоминания. На каждом шагу перед глазами вставал то один эпизод, связанный с этим местом, то другой.

«Вот и лавочка сохранилась, где мы когда-то сидели вечером с Анастасийкой», — невольно вспомнилось Валерке, и он отвернулся, чтобы никто не видел его глаз.